Ипатыч выпустил нас через калитку, позвякал ключами и задвинул засов.
На углу я обернулся. Приют стоял припорошенный снегом. Окна желтели и были видны силуэты воспитанников. А под самой крышей, в чердачном окошке, теплилась коптилка, и к стеклу прилип расплющенный нос. Яськин, чей же еще.
— Ну? — сказал Кот.
И я, отвернувшись, двинулся вперед.
Ваньку поймали у все той же пивной.
— К Сенной.
Сани тронулись. Мороз к ночи окреп, над крышами высыпали звезды — мелкие, колючие. Кот сидел рядом прямой, будто аршин проглотил.
Ваньку мы отпустили у Сенной, не доезжая. Площадь гудела, хоть давно стемнело. Пахло сеном, конским навозом, кислыми щами из обжорного ряда и тухлой рыбой — всем разом, одним духом, от которого с непривычки вышибает слезу. Над лотками голосили торговки, у костров грелись извозчики, а у Спаса на Сенной ударил колокол.
Мы свернули в Столярный. Здесь было тише и темнее, фонари горели через один, и снег под ногами визжал.
Кот шел на полшага сзади и справа, как учили.
— Страшно без железа-то? — спросил он, не поворачивая головы.
— Легко, — сказал я, зевнув и не соврал.
Канава открылась разом, за последним домом. Кокушкин мост темнел над ней, деревянный, на тяжелых гранитных устоях. Фонарь на нем горел один, и в желтом пятне кружила снежная крупа. По настилу прогрохотали сани, доски застонали — и снова стало тихо.
А снизу, с канала, тянуло так, что Кот сплюнул. Нечистоты, тухлая вода: мороз схватил канаву льдом, но запах держал крепче мороза.
Гранитные ступени уходили вниз, к самому льду, — обледенелые, горбатые, ни перил, ни зацепки.
Я ступил на первую — и сапог поехал. Кот сгреб меня за шиворот и рванул назад.
— Под ноги гляди, — буркнул он.
«Вот тебе и Пришлый, — отметил я, переводя дух. — На первой ступеньке чуть шею не свернул».
На лед спустились боком. Снег внизу был утоптан в тропку — ходили тут часто.
Справа у гранита парила полынья. Черная вода дышала теплом, пар над ней стоял столбом, и несло от нее густо, сладко, до тошноты.
Мы пошли вдоль стенки, по самому граниту. Под пролетом стало черно, хоть глаз выколи. Мост навис над головой, и городской шум отрезало, будто дверь закрыли. Только капало где-то мерно да лед потрескивал.
В граните устоя чернели решетки — одна, вторая…
— Пойдем, что ли? — хмыкнул Кот.
— Пойдем, — улыбнулся я и шагнул в темноту.
Глава 3
Глава 3
Решетка оказалась с прорехой. Два прута были выломаны и в кладке чернела дыра — как раз человеку пролезть. Обломки блестели, стертые до гладкости тулупами да рукавами.
Изнутри дохнуло теплом и вонью, глаза сразу заслезились. Кот за спиной закашлялся в рукав.