Я присел на угол стола и макнул перо.

«Спица. Раз читаешь — значит, не вернулись. Не реви и Яське дай подзатыльник, кирпич верни от Шмыги».

— … а Прохор, представьте, вместо «волхвы» все говорит «волки», и Ксения Павловна бьется с ним второй день…

«Казна лежит под лестницей черного хода в мешке. Без общего согласия не трогать. Расход как уговаривались, лавку и магазин Паланто шесть тысяч, Сивому помоги с родней, а потом с Васяном их в извоз, как Шмыга выздоровеет — к Пелагее, она объяснит, чего я хотел — продолжи, а как начнется большая война, собери наших и уезжай, но тут сами решайте. Потом мир перевернётся».

«Под Кокушкин мост не ходить. Никому. Мстить не лезть. Вернется Кот — отдай ему. Он старший».

— … кульков без малого сотня, я со вчерашнего клею, пальцы уж не гнутся…

«Яське коньки у Старки сделай и гитару я ему обещал».

Я сложил лист вчетверо и сунул в конверт. Капнул сургучом над свечой, придавил пятаком. Орел вышел кривой, но печать есть печать.

— Владимир Феофилактович. Это Спице. Завтра, к празднику. Сюрприз.

— Сюрприз! — Директор всплеснул липкими руками. — Ах, голубчик… Непременно.

Он отпер железный шкаф в углу, положил конверт на полку и дважды повернул ключ.

— Под замок, — пояснил он. — Ученые уже. Партейку бы в шахматы, Арсений? Я тут один дебют разобрал, презанятный.

— Завтра, Владимир Феофилактович, — улыбнулся я.

— Завтра так завтра!

Иону я поймал у притвора перед вечерней. Он оправлял лампаду и обернулся на шаги.

— Отец Иона. Упредить хочу, загодя. Нам с Григорием отлучиться надо. Боюсь, на молитву не посмеем, — развел я руками.

Иона сложил руки на животе.

— Куда и зачем?

Я шагнул ближе и понизил голос:

— Подарок Владимиру Феофилактовичу ищем. От наших. Чтоб не прознал раньше времени.

— Подарок. — Иона оглядел мой треух, тулуп, черные от дегтя сапоги. — На ночь глядя. В таком виде.

— В пальто, батюшка, в лавке втрое заломят.

— А вечерня? Предпразднество, Арсений, ныне всякий вечер не простой. — Он пожевал губами. — Завтра поутру и сходите.

— Завтра ж суббота, батюшка. Сочельник. С утра апельсины от опекунши и елка, лавки к обеду закроют, а Владимир Феофилактович весь день тут, при кульках. Куда ж нам с подарком?

Иона глядел на меня долго.

— Теперь, значит, подарки.

— Подарки, батюшка.

Он только вздохнул, и я поклонился.

— Вернешься — житие прочтешь, — сказал он мне в спину.

Кот ждал у входа, привалившись плечом к косяку. Тулуп застегнут до горла, руки в рукавах — со стороны и не подумаешь, что под мышками у него два ствола.

— Пойдем, — бросил я ему и двинулся к двери, а там и через двор.