— И про Ольгу напишет, — невинно произнес Спица.
В него полетел сапог, и он увернулся, сапог грохнул о стропило, и сверху посыпалась пыль.
— Полоз погнешь! — взвыл Бяшка. — Три с полтиной!
Чердак ржал.
Лампу задули. Печка потрескивала, по стропилам гуляли красные отсветы. Васян сопел, обняв сапоги, и во сне все грозил Спице кулаком.
Я лежал и глядел в темноту.
«Вот и праздник прошел, — подумал я. — А с привилегией надо подумать, хорошая мысль».
Глава 10
Глава 10
Звякнула печная дверца, и я открыл глаза.
У печурки, ежась в одном исподнем, сидел на корточках Бяшка и совал в топку поленья. За окошком все еще было черно.
Я выбрался из-под одеяла, зевая во весь рот, посидел немного, приходя в себя, а там, поднявшись, пошлепал до ведра и плеснул в лицо. Тут зашевелились и остальные, растирая глаза.
Спустя минуту Кот скакал на одной ноге в поисках сапога и обещал прибить того, кто спрятал.
— Никто не прятал, — сказал Бяшка от печки и показал кочергой вверх.
Сапог висел на стропиле.
— Так я ж вчера в Спицу, — вспомнил Васян. — Что под руку попало.
— Под руку ему, — проворчал Кот и полез за метлой.
Яська сидел на матрасе, обняв свои маленькие коньки.
Спустя пять минут мы спустились вниз, а там и на кухню, где уже вовсю кипела работа.
У двери шептались Глаша с Катей.
— Она ее на ночь положила, — горячо говорила Глаша. — А она глаза закрыла, будто спала, как живая.
Даша громыхнула заслонкой так, что обе подскочили.
— Языки у вас, — сказала она, не оборачиваясь.
Шея у нее при этом пошла пятнами.
— Чего встали, оглоеды? — Даша кивнула на лавку. — Садитесь, раз пришли.
Мы расселись вдоль стола. Даша разлила по кружкам чай, горячий и крепкий, и поставила посередине миску сухарей.
Васян потянул носом. На полке под рушником лежали вчерашние пироги, и дух от них шел на всю кухню.
— Даш, а пирожка?
— После обедни. — Даша даже не обернулась. — Иона прознает, что до службы кормила, — мне житие читать, не тебе.
— Так праздник же, — протянул Васян.
— Праздник после будет. Пей вон чай.
Васян вздохнул и макнул сухарь в чай. Мне Даша молча подвинула кружку — налитую полнее, чем другим, — и снова отвернулась к плите.
Ударил колокол, и мы, вздохнув, поплелись на молитву, желания стоять и слушать Иону не было, но что уж тут поделаешь.
Ударил колокол.
Молельня выстыла за ночь. За окнами только синело. Свечи горели не все: в подсвечниках стояли огарки со вчерашней службы, и менять их Иона не стал.
У порога на полу валялись еловые иглы — натащили на подошвах из трапезной, от елки. Ипатыч смахнул их сапогом к стене и встал у двери.