Где-то пиликала гармонь и всякий раз сбивалась на одном месте.
Из-за рогож на нас глядели.
Петька остановился у двери в конце коридора. Дверь была приоткрыта.
За столом у окна, спиной к двери, сидел мужик — широкий, приземистый, в жилетке поверх красной рубахи. Перед ним столбиками стояла медь.
— Егор? — спросил я, отрыв дверь и зайдя внутрь. — Кривой?
— Ну. — Он обернулся.
Правого глаза у него не было: веко запало ямой, и кожа вокруг стянулась белым. На нижней губе розовел свежий рубец.
— Гусева ищем, Силантия, плотника. Сыновья у тебя в углу жили.
Петька шагнул вперед и стянул шапку.
— Дядь Егор… — Голос у него сорвался. — Тятька не приходил?
Кривой оглядел нас с головы до ног и усмехнулся.
Глава 11
Глава 11
Кривой не торопился с ответом. Взял со стола медяк, повертел в толстых пальцах и положил на столбик. Потом еще один.
Петька стоял с шапкой в руках и не дышал.
Я тем временем огляделся: каморка была небольшая, возле стены стоял топчан под засаленным тулупом, рядом сундук с висячим замком, на гвозде полушубок, а в углу чернела закопченная икона.
— Приходил, — сказал наконец Кривой и положил последний медяк. — Под Николу заявился.
— А где… — Петька подался вперед, шапка у него в руках смялась в ком.
— Заразу притащил, — перебил Кривой, будто и не слыхал. — Да мало того, и за вас, щенков, должон остался. За угол-то не плачено.
Он откинулся, и табурет под ним крякнул. Неспешно прошелся по нам взглядом единственного глаза и остановился на директоре.
— Кто платить будет? Может, ты?
Владимир Феофилактович вздрогнул.
— Я… позвольте, любезный… то есть… — начал Владимир Феофилактович.
— А может, ты? — Взгляд переместился на меня.
Я промолчал и смотрел на него, пока он сам не отвернулся.
— То-то, — хмыкнул Кривой. — В нору, поди, уполз папашка твой, да и помер уже. Туда ему и дорога.
Он почесал рубец на губе, будто вспоминал что-то приятное.
— Сифилитиком стал твой папка, малой. Нос провалился, сам весь пожелтел, что свечка восковая. Ох, не узнал бы ты сейчас папку. Ох, не узнал бы, — оскалился Кривой.
Петька моргнул и замер, а потом кинулся вперед на Кривого. Столбики меди брызнули на пол и раскатились по углам. Кот успел схватить его за ворот на лету и рванул назад, и Петька повис у него в руках.
— Врешь! — Голос у него сорвался на визг. — Врешь ты все! Где папка?
Кривой даже не встал. Отодвинулся вместе с табуретом и поглядел на медь под ногами.
— Говорю ж, в нору какую-то заполз да издох, — сказал он и захохотал.
Смеялся он сипло, с бульканьем, запрокинув голову, и рубец на губе натянулся белой ниткой.