За подворотней шел двор, за двором еще двор, и каждый был ниже и темнее прежнего.
— Держитесь за мной, Владимир Феофилактович, — сказал Кот. — И кошелек за пазуху.
— Да у меня его и нет… — пробормотал Владимир Феофилактович оглядываясь по сторонам.
— Тем более, — пробурчал Кот.
Во дворах пахло так, что Сенная показалась мне цветником. Из подвальных окон тянуло сивухой и щами, которые варят третий день на одной кости.
— Тряпичный, — кивнул Кот на флигель слева.
У крыльца двое тряпичников вытряхнули мешок на рогожу и принялись разбирать: тряпку к тряпке, кость к кости, склянку к склянке. Под ногами лежала бурая ледяная корка помоев.
Из низкой двери напротив валил пар, и вареной требухой оттуда несло так, что директор прижал платок обеими руками.
— Гусачная, — сказал Кот. — Щековину варят.
Кругом кашляли. Где-то плакал младенец — тонко, без надежды. Под аркой двое делили что-то, завернутое в тряпку, и разом замолчали, когда мы проходили.
Над низкой дверью во втором дворе углем было выведено: «Малинник». Кот, не сбавляя шага, взял директора под локоть и повел мимо.
Я шел и смотрел. Баба с ведрами — юбка заледенела колом. Мужик без шапки, синий, сидел на ступеньке и глядел в одну точку. Мальчишка лет семи, босой, тащил по снегу самовар больше себя.
У стены стоял господин в пальто с бархатным воротником, вытертым до ниток, он шагнул к директору и снял шапку.
— Мсье. Бывшему коллежскому секретарю. На построение жизни.
Директор полез в карман. Кот перехватил его руку.
— Не надо, Владимир Феофилактович. А то тут вся лавра на построение встанет.
Бывший надел шапку и отошел, недобро покосившись на Кота. Директор оглянулся на него. Потом поправил свое пенсне и больше не оглядывался.
«Социальный лифт, — отметил я. — Конечная. Дальше только обводный».
Из флигеля навстречу вышли трое мужиков: пилы на плечах, топоры за кушаками. Артель. Петька встал как вкопанный и глядел каждому в лицо. Мужики прошли мимо, не взглянув. Петька постоял и натянул шапку пониже.
Дальше он шел впереди, уверенно, как домой.
— Сюда, — сказал он у черной лестницы. — Тут ступенька гнилая. Третья.
Третья ступенька и правда подалась вниз под директором, и Кот поймал его за рукав.
Дальше было темно, хоть глаз выколи, стена под ладонью сочилась сыростью. На площадке поперек лежал мужик — Кот перешагнул и подал директору руку.
На втором этаже коридор был перегорожен простынями и рогожами — углы. За каждой кто-то кашлял, храпел или ругался. Пахло сырой печью и людьми, которые давно не мылись.
В щель между рогожами я увидел нары в два яруса. Спали вповалку, в чем были, кто и в валенках. Под нарами тоже кто-то спал.