Старка долго молчал и глядел на дверцу печи.
— Нашему брату после службы дорог не много, — проговорил он наконец. — В сторожа за гроши либо на паперть с шапкой часто бывает. Меня руки выручили, а кавалеров с Егорием на шинели я у кабака видал, с протянутой рукой.
— Вот им и место, — кивнул я. — Мне трезвые нужны и чтоб слушались, а им жалованье и дело. Потому и прошу поучить.
— Раскусят. Нынче по кабакам героев шипкинских, больше, чем на перевале было. — Он выколотил трубку о колесо. — Ладно уж веди.
— Сюда? — вырвалось из меня раньше чем я сообразил.
— А куда ж. Я к нему не ходок. — Он хлопнул ладонью по тележке.
— Приведу, — кивнул я.
— Туркестана я не знаю, — предупредил он. — Не был.
— И не надо, расскажи что знаешь, — кивнул я.
— Что знаю… — Старка поскреб бороду. — Спроси такого, чем сухарь размачивали. Враз поплывет.
— А чем? — с интересом спросил я…
— Вот придет, у него и спрошу, — отрезал он.
Потом поднял палец.
— Только я, Сенька, не обещаю. Погляжу на него, а коли не глянется, так выгоню и ты мне не указ.
— По рукам батя, — согласился я.
— И языком даром молоть не стану. Пускай помогает тут.
— Я ему так и сказал, — хмыкнул я.
— Ну, гляди. Осрамит унтера — тележкой перееду, — недоверчиво произнес Старка.
— Его или меня? — хохотнул я.
— Обоих, — отрезал Старка.
На лестнице затопали: Гусевы несли уголь.
— Ступай, — сказал Старка и потянулся к ковшу. — Работа стоит.
До ужина оставалось часа полтора, и я прошелся по приюту. В лазарете Шмыга спал, и Катя у койки приложила палец к губам. За Нюркиной дверью шуршала погремушка.
Ужинали на кухне всей стаей. Колокол ударил, когда миски уже опустели. Отстояли молитву, потом воспитанники ужинали, а я читал в трапезной: нынче выпали вифлеемские младенцы. Младшие слушали тихо.
На чердак поднялись поздно. Кот подбросил в печурку, стая расползалась по матрасам.
— Не ложиться, — сказал я. — Слушайте, чем завтра займетесь.
Глава 16
Глава 16
— Давно мы к Амалии Готлибовне не заглядывали, — сказал я. — Поди, забыла уже все.
Кот прикрыл дверцу печурки и остался возле нее на корточках. Упырь сел, а Яська высунулся из-под одеяла по самые плечи.
Спица тронул щеку, где остался след от ожога.
— Не забыла, — выдохнул он. — На Невском у нее по сию пору досками забито. Я мимо хожу, гляжу.
— А торгует где? — спросил я.
— На Садовой да на Гороховой. — Руку он убрал и сел, подобрав под себя ноги.
— Вот и проведаете. Ее и тех, что платить не стали: Фридрихса с Невского, Бормана, старовера Корнилова да Толстяка из Пассажа.
— Дождались, — оскалился Спица.
— Старший — Кот. — Я повернулся к печурке. — Рогатка цела?