— Батя, — сказал я. — Еще полоз нужен, под дамскую пару.
Я вынул из кармана штанов газетный лист с обведенной подошвой и расправил.
— Барышне, — хмыкнул он в бороду и придавил лист пальцем. — А мерить мне по чему? По бумажке?
— Сапоги в субботу будут. Подошва двойная, как на наших.
Старка пожевал ус и смерил лист пальцами, вдоль и поперек.
— Узкий надо, — решил он. — И легкий: барышня не Васька, под ней не погнется. Колодку вырежу по бумажке, полоз загну начерно, а клепать буду, как сапог принесешь.
— Добро.
Он уже тянулся к полосам у стены, и я остановил его:
— Погоди, батя. Еще кое-что.
— Та-ак. — Тележка медленно развернулась ко мне, колесики скрипнули. — Ну, сказывай.
— Есть человек. По бумаге отставной унтер, туркестанец. А солдатского в нем одна бумага. Поучить его надо: как унтер стоит, как отвечает, на чем ряженые горят.
Старка глянул на меня искоса.
— Бумага с Сенной, с мертвого поди?
Я кивнул.
— Ряженный, — Голос у него стал тихий.
— Кем был, тем был, — сказал я. — Мне надо, кем станет.
— Звание, стало быть, нынче на Сенной торгуют, — проговорил он.— Дожил…
Трубка у него погасла, но он этого не заметил.
— И на что он тебе, ряженый? Опять чего затеял? — строго посмотрел на меня Старка.
— Затеял, — не стал я отпираться. — Артель, батя. Караульную. Лавки да склады стеречь, кладь с деньгами провожать. Да тех провожать, кто по Сибири ездит или по-другим опасным местам будет. С уставом, с бумагой от градоначальника.
— Честь по чести, — сказал Старка. — А во главе ряженный!
— Во главе староста. Я сам не могу по малолетству.
— Так возьми настоящего. — Он ткнул чубуком в сторону двери. — Мало их, отставных унтеров, по Питеру без куска сидит? Любой за счастье почтет.
— Настоящий мне чужой, — помотал я головой. — Дело на ноги встанет, заказчик пойдет, а такой мне покажет на дверь. Староста он и артель по бумагам его, а я так….
— А пойдет он, заказчик-то? — прищурился Старка. — Купца городовой даром стережет.
— Пойдет, батя.
Он поглядел на меня и покачал головой, подумал и заговорил:
— А этот, стало быть, на дверь не покажет? — прищурился Старка.
— Этот свой и деваться ему некуда с такой бумагой и без меня не справиться, что сейчас, что потом.
— На бумаге, выходит, и держишь, — сказал он без веселья. — Гляди, Сенька. Такая бумага о двух концах. Его прихлопнет, так и тебя заденет.
— Потому и пришел. Под ним настоящие ходить будут, и ряженого они в первый же день раскусят.
— Какие еще настоящие? — не понял Старка.
— В артель я и отставных брать стану. Солдат, унтеров и городовых, что по выслуге вышли.