Отец Философ оглядел младший стол.
— А ну, чада, — прогудел он. — Кто ведает, где Христос родился?
Младшие разом перестали жевать.
— В яслях, — выпалил из угла Яська. — Потому сто в гостинице места не было. А волы на Него дысали, стоб не замелз.
— Сие верно, чадо, — прогудел отец Философ. Подумал и добавил: — Про волов — особенно.
Старшие держались солиднее и хмыкали.
Девочки шептались, прикрываясь ладошками, и косились: на шаль в розах, на орхидеи и на юнкера. Анна Петровна поджала губы, и шепот стих, а через минуту пошел снова.
Анна Францевна о чем-то спросила у Маннергейма по-немецки. Он ответил коротко и четко. Она спросила еще — он ответил еще короче, и Анна Францевна кивнула.
Кот поймал мой взгляд и ухмыльнулся: барин, мол. Васяну было не до ухмылок — он держал поросячью ногу, и глаза у него были счастливые. А Варя с Костей украдкой глядели друг на друга.
Ушаков ел мало и глядел на мальчишеские столы.
— К весне пришлете шестерых для начала.
Абрам Абрамович тем временем занимал Крестовникову.
— А вы, сударыня, у Корша нынче бывали? Говорят, дают водевиль, «Медведь»…
Отец поглядел на него, Абрам Абрамович осекся и уткнулся в студень.
Дарья Ивановна пытала Дорошевича:
— А про нас пропечатаете? Федя, слышь? В газету!
— Непременно, сударыня. — Дорошевич не отрывался от гуся. — Крендель — на третью полосу.
Дарья Ивановна просияла.
Дорошевич подцепил гусиную ногу и поглядел на меня поверх нее.
— А скажите-ка, юноша. — Он облизнул карандаш. — Неужто попечители так расщедрились?
На краю стола у Митрича из пальцев выпала ложка.
Глава 8
Глава 8
Ложка звякнула о стол, и разом стихло. Дарья Ивановна обернулась, директор застыл с вилкой на весу, а Дорошевич перестал жевать и покосился на Митрича.
«Сейчас ляпнет, — пронеслось в голове. — Со страху что угодно ляпнет».
Митрич поднялся. Поддевка на нем потемнела под мышками, а глядел он не на Дорошевича — поверх голов, на елку.
— Это я, ваше… господин хороший, — сказал он хрипло. — Мои поросята.
Дорошевич заинтересованно посмотрел на него, ожидая продолжения.
— Ребятки ихние мне с открытием подсобили, корчма у меня. — Митрич кивнул на воспитанников. — Да и посейчас у меня работают. Ну, я и решился, дело-то богоугодное. Праздник великий!
Он помолчал, пожевал губами.
— А мне Бог деток не дал. Всю жизнь у котла — то на флоте, то на барже. А так хоть… и он, махнув рукой, сел, словно ноги подломились.
Дарья Ивановна всхлипнула в кружевной платочек. Отец Философ поднял руку и перекрестил Митрича через весь стол, а Дорошевич замер, открыл рот и спустя пару секунд закрыл.