— Фет, — объявила Ксения Павловна. — «Ночь тиха».
Вышел Илюха.
— Ночь тиха. По тверди зыбкой звезды южные дрожат…
На «тверди зыбкой» он споткнулся, и весь зал подсказал ему хором. Илюха кивнул залу и дочитал до конца.
Захар отбарабанил свое вдвое быстрее, чем надо, и поклонился раньше, чем кончил. Ему все равно хлопали.
Последним вышел Прошка Гусев. Набрал воздуху и звонко объявил:
— И пришли к Младенцу волки!
Ксения Павловна закрыла глаза и вдохнула.
— Волхвы, — подсказала она, не открывая их.
— Волки, — уверенно повторил Прошка. — С дарами.
Зал лег. Петька Гусев сполз под лавку, Федька ткнул его в бок, и оба затряслись. Маннергейм кашлянул в кулак. Анна Францевна прикусила губу, но я видел — смеется. Даже Упырь хмыкнул.
Дорошевич записал.
— И волков принял, — прогудел отец Философ, когда стихло. — Сие и есть Рождество.
Прошка не понял, похвалили его или нет, и на всякий случай поклонился еще раз.
«Мило, и ведь стараются», — пронеслось в голове, пока я глядел на эту картину.
Потом к елке вышли девочки — все в белых платках. Встали в два ряда, мелкие впереди, и ряды тут же зашевелились.
— Не пихайся.
— Сама не пихайся! Ты мне на ногу встала.
— Девоньки, — зашептала младшая Алена из кухонных, с косичкой. — Ой, я слова забыла…
— Рот открывай, — велела Катя, — а там вспомнишь. Дунька, не трясись!
— А юнкер-то смотрит, — пискнула Дуня.
— Не на тебя смотрит, — отбрила ее Катя.
— А на кого? — с обидой покосилась на нее Дуня.
Маннергейм сидел прямо и глядел на елку, но уши у него порозовели.
— Давай, Катька! — гаркнул кто-то из старших.
— Цыц, саранча, — сказал Ипатыч, и стало тихо.
— Варя, — сказала Ксения Павловна. — Начинай.
Варя в заднем ряду покраснела до ушей и тихонько взяла:
— А-а… — И глянула поверх голов, туда, где у окна сидел Костя. Тот так и застыл с кружкой у рта.
Ксения Павловна подняла руку, и девчата запели:
— Рождество Твое, Христе Боже наш…
Начали вразнобой, Ксения Павловна качнула ладонью— и голоса сошлись. У Вари дрогнула нота — она зажмурилась и вытянула.
Со второй строки подхватил Иона, сидя за столом, и девчата продолжили более уверенно.
— Тебе кланятися, Солнцу правды, — грянул весь приют. Васян гудел мимо нот, младшие отставали на полслова, а Яська орал так, что звякали стекла:
— Тебе ведети с высоты Востока.
Даша пела, не сводя с меня глаз, а встретившись со мной взглядом, потупилась.
— Федя, — всхлипнула Дарья Ивановна. — Ангелы ведь…
— Ангелы, — согласился Федор Пантелеич.
Дарья Ивановна плакала, уже не таясь. Федор Пантелеич сопел и делал вид, что глядит в окно. Митрич на своем краю утирал глаза рукавом поддевки.