— Железо-то зачем? — покосился Кот.
— На всякий случай, — ответил я, застегивая пальто.
— А мне? — Кот махнул головой.
— Тебе не надо, за директором гляди. — И мы направились вниз, где возле выхода уже нас ждали Петр и Владимир Феофилактович.
Выйдя на улицу, мы открыли калитку, а из приюта уже спешил дежурный, чтобы закрыть ее. Я направился к пивной, где стояла пара извозчиков.
— К Сенной, — сказал я Ваньке залезая внутрь саней. — Только не гони.
Директор сел в угол и выпрямился. Петька примостился на передке, спиной к вознице, и смотрел назад, на дорогу, будто боялся, что приют убежит. Кот сидел рядом со мной и глядел по сторонам.
— Я ведь в адресный стол писал, голубчик, — заговорил директор, будто продолжал вчерашнее. — Еще до праздника. Гусев Силантий, плотник, Новгородской губернии… Не значится. Ни по одной части.
— Тятька у нас — во, — сказал Петр и развел руками на всю ширину саней. — Плотник. Топором, бывало, на спор… — Он не договорил и отвернулся. — К зиме сулил.
— Найдем, — сказал директор с улыбкой и попытался погладить Петра, но тот дернулся, как от удара.
Сенная встретила нас гвалтом, только праздничным. Лавки с товаром стояли на замках, а харчевые ряды и возы с сеном торговали.
Пахло квашеной капустой, мороженой рыбой и конским навозом, а поверх всего — горелым салом из обжорного ряда. Над рядами висел пар, у возов с сеном ругались мужики, торговки орали, перекрикивая друг друга.
— Пироги-и! С печенкой! Горячи!
— Рубец, рубец, кому рубец!
На паперти у Спаса нищие стояли рядком, по чину: кто ближе к дверям, тот и старше. С поздней обедни народ еще расходился, и безногий в самом конце крестился на каждую шубу.
— Тпрр, — натянул вожжи ванька, останавливая сани. — Приехали, господа хорошие.
Я вылез и расплатился, Вяземка начиналась в двух шагах от площади, с Забалканского.
Дом тянулся на весь квартал — серый, в рыжих потеках, окна наверху заткнуты тряпьем. Внизу стена шла сплошными арками, и под каждой — дверь.
Внутрь вели ступени: одни вверх, другие вниз, в подвалы. Над подвалами висели вывески: «Распивочно и на выносъ», «Покупка и продажа подержанныхъ вещей». Где вывески не было, товар висел прямо на гвоздях: пальто, связки сапог, самовар без крана.
Городовой на углу глядел куда угодно, только не на подворотни.
Куда? — покосился я на Петра, и он махнул рукой на одну из подворотен. Проход был узкий, черный от копоти, а в пролете болталась казенная голубая доска: «Полторацкій переулокъ».
«Вяземка», — пронеслось в мыслях, и я двинулся в перед. Под сводом капало, и гвалт Сенной разом отступил.