— Грачик! Дегтю ему отлей. В банку.
К приюту я вернулся уже затемно. Варя ждала в коридоре с узелком и сунула его мне в руки. Сквозь тряпицу прощупывались обе кобуры: и старая, и новая. Девушка ушла наверх, не оглянувшись.
На чердаке горела коптилка. Пахло печкой, мокрыми портянками: Сивый, ни о чем не спросив, забрал у меня банку, я попросил намазать сапоги мне и Коту.
Тот поймал, размотал тряпицу и хмыкнул. Повертел новую кобуру, приложил к старой, поскреб ногтем Варину строчку — ровная, стежок к стежку.
— Зеркальная, — сказал он. — Под левшу, что ли?
— Да, под обе руки, — кивнул я.
Кот хмыкнул еще раз и полез в ремни. Не путался — сколько раз глядел, как я сам в эту сбрую влезаю. Продел руки в одну, потом в другую, перекинул ремни крест-накрест по спине, затянул пряжки на боках. Повел плечами, присел, выпрямился. Сунул ладонь под мышку, выдернул — раз, другой, будто ствол уже там.
— Сели, — сказал он. — Как на меня шила.
Я вытащил из-под матраса «Смит» и протянул Коту рукоятью вперед. «Адамс» ушел под правую руку, «Смит» — под левую.
— А ты? — спросил Кот.
— А я пустой.
На чердаке стало тихо, даже Яська перестал сопеть.
— Пустой, — повторил Кот. — К Иванам.
— Обыщут, после вчерашнего — как пить дать. Да и в гости с железом не ходят. Неприлично.
— Неприлично. — Кот покатал слово во рту. — Ну-ну.
— Хоть перо возьми, — сказал Кот.
— Не-е, — помотал я головой, — пустой буду.
Кот помолчал. Потом сказал, глядя не на меня, а в печку:
— А может, всех возьмем? Упыря с берданкой на набережную, Васяна с Сивым — к спуску. Чуть что — сверху поддержат.
Упырь глянул на меня внимательно. Васян сжал кулачищи, а Спица подался вперед, и глаза у него заблестели.
— Нет, — сказал я.
— Сень…
— Вдвоем пойдем. Не выйдем вдвоем, так стая не поможет. Всех положат.
Упырь отвел взгляд.
— Спица, ты за старшего.
— А ежели…
— Никаких ежели. — Я повернулся к Коту. — Будут железо брать — отдашь без слова.
— Понял.
Я переоделся, натянул старую рубаху, тулуп и шапку-треух, также захватил с собой сорок рублей завернув в тряпицу и спрятав в карман. Сивый подал сапоги — черные, жирные, дегтем от них шибало на весь чердак. А когда мы полезли в люк, молча перекрестил нас в спину.
— Кот, обожди, — махнул я головой в сторону выхода и направился к директору.
Владимир Феофилактович сидел без сюртука, в одном жилете, и клеил кульки.
— Арсений, голубчик! — вскинул он на меня сияющие глаза. — Эх, и устроим нашим праздник.
— Конечно устроим, — улыбнулся я. — Бумаги лист не найдется? И конверт.
— Да хоть десять, берите. — Он не глядя сунул мне стопку. — А завтра апельсины от Анны Францевны и елка…