Я вышел из своего фургона неторопливо, без какой-либо резкости. Мой MP5 висел на ремне-одноточечнике под ветровкой, стволом вниз, также готовый к работе в любой момент: косить живое и неживое, хоть людей, хоть кустарник. Дробовик «Remington» же остался на заднем сиденье.

На глазах темнеющая заправка была сейчас безлюдна. В стеклянной витрине магазинчика мелькнула фигура продавца-индуса в чалме и, он, услышав шум подъезжающей машины, выглянул было наружу, но, разглядев нас и моё оружие, мгновенно свалился за прилавок. В долбанные ковбойские дуэли в которые меня всё-таки втянули, лучше не лезть!

Хаято замер между колонками, взглянув наверх, над козырьком где-то жужжал дрон Тиммейта.

— Русский, — голос Хаято был тихий, но резал, словно его вакидзаси. — Ты должен был умереть в том переулке.

— Я оставил тебя жить только из уважения к твоему искусству, — ответил я. — Но, вижу, ты не оценил шанс, данный тебе судьбой.

Он чуть наклонил голову, и капюшон сполз ровно настолько, чтобы я увидел его чёрные глаза — неподвижные, как у акулы. В них не было ни злобы, ни ненависти. Только холодная уверенность в победе.

— Ты не уважаешь наше искусство, если не убил меня, то ты не понял саму суть! Тем самым ты опозорил своих учителей! Я же пришёл за миллионом. И за честью.

— Ну, миллион тебе не светит, — сказал я спокойно. — Лишь честь… Уходи подобру-поздорову, не заставляй меня жалеть, что я тебя тогда пощадил.

Он улыбнулся уголком рта. Тонко, едва заметно словно палач, оценивший шутку приговорённого.

— Пощадил? Нет. Ты просто проявил слабость!

И в этот момент его рука дёрнулась, а вспышка света ударила ослепительной белизной, готовая выжигать сетчатку даже сквозь закрытые веки. Я успел отвернуться, но всё равно увидел белый взрыв, рассыпавшийся красными нитями под кожей. Грохот оглушил заправку, заложил уши ватой, сбил дыхание. Вторая граната Хаято лопнула у моих ног, и реальность растворилась в густом серо-белом киселе. Всё вокруг заволокло дымом. Чёртовы ниндзя!

Я рванул интуитивно влево, за колонку, и сразу услышал свист. Сюрикен звякнул о металл в десяти сантиметрах от плеча. Второй просвистел мимо уха так, что я почувствовал ветер, холодный и быстрый.

И вот наконец я высунулся, морщась от вспышки, ища сквозь прицел МП-пятого фигуру Хаято, и на долю секунды его тень мелькнула за соседней колонкой, уходя от моей короткой очереди в три патрона. Возможно, пули высекли искры из бетона, разбили асфальтовую крошку. Но ЕГО там уже не было.

Дым стелился по площадке, как живое существо. Он тек между колонками, облизывал стены, поднимался к небу через козырёк крыши, застилая тёмно-красные лучи уходящего солнца. Из магазинчика донёсся приглушённый стон-всхлип — индус, кажется, молился своим богам, прижимаясь к полу за прилавком. Я отбежал в сторону его магазинчика, встав к мусорному баку, прижимаясь спиной к холодному, покрытому краской металлу. Сердце колотилось, а адреналин работал на полную, разгоняя кровь, обостряя слух до звона. А с этой позиции я видел весь этот дым, который уже пожрал всю заправку и наши машины, продолжал расстилаться вокруг. Будто кто-то подкинул ещё пару-тройку дымовых шашек. Под наркотиками ли был якудза или нет, я не знал, но медленно сдвигался в сторону, чтобы не тратить пули в пустую.