Рыжая не убила его сразу. Просто подняла трясущегося от ужаса и боли придурка, как котенка, и прижала к мокрой, склизкой стене. Ее черные, бездонные глаза, лишенные белка и зрачка, с холодным, почти научным любопытством уставились в его перекошенное, залитое слезами и соплями лицо. Бедолага жалобно заскулил, арбалет грохнулся о камни. По его штанам расплылось темное пятно.

— Не надо! — рявкнул Рик, материализовавшись рядом с Личем словно из воздуха. Его рука легла на ее предплечье. — Не сейчас. Не тут. Глупо гадить в доме, где мы ищем помощи.

Рыжая повернула голову на сто восемьдесят градусов. Хруст позвонков прозвучал отвратительно громко. Взгляд, полный хищного непонимания и раздражения («Почему мешаешь? Он угрожал!»), скользнул с трясущегося пацана на Рика. Потом она с явным недовольством, медленно, как бы нехотя, разжала пальцы. Пацан сполз по стене в зловонную лужу, трясясь и бормоча что-то бессвязное. Запах страха, мочи и крови ударил в нос поверх «аромата» плесени.

Рик наклонился к пацану. Тот съежился, пытаясь отползти.

— «Пауки»? Или «Крысоловы»? — Палач резко дёрнул рукав рваной куртки скулящего придурка, обнажив выцветшую татуировку — кривую паутину, выбитую на грязной коже чуть выше запястья. — А-а-а… «Пауки».

Тот молча, судорожно кивнул, глядя на Рика как на пришельца из кошмара.

— Значит, слушай сюда, паучок… — Продолжил Рик, его голос стал тише, но от этого звучал только страшнее. — Сейчас ты поднимешь свою дрожащую задницу и очень, ОЧЕНЬ быстро исчезнешь. Но не просто спрячешься в дыру, а побежишь галопом к вашему боссу. Будешь, так сказать, долбанным посланником с хорошей новостью. Скажешь, Шепот пришел. Хочет встретиться. Живой посланник — это вежливо, понял? Мертвый — нет. А я очень хочу быть вежливым.

Пацан снова закивал, захлебываясь соплями, страхом и болью. Он, наконец, понял, на кого они ухитрились напасть.

— Теперь вали. И помни — расстроишь меня, твоя тень станет частью стены. Навечно. Дружулв потом заберешь. Они без сознания будут не меньше часа — Рик кивнул на два неподвижных тела в грязи.

Бедолага дернулся, вскочил на ноги, пошатнулся, схватившись за раненое плечо, а потом рванул куда-то вперед, спотыкаясь на каждом шагу и хрипло всхлипывая. Его жалкие звуки быстро затихли в темноте тоннеля.

— Шепот? — Стараясь скрыть сарказм в голосе, поинтересовался я.

— Одна из рабочих кличек, — буркнул Рик, уже двигаясь дальше, даже не оглянувшись на результаты своей работы. — Тут у всех клички. Настоящие имена — роскошь. Особенно сейчас.

Еще минут двадцать мы топали вперед. Я, если честно, уже утомился идти. Туннели расширились, стали похожи на залы.