Я повернулся к нему спиной, игнорируя его бормотания и проклятия. Мне сейчас точно было не до решения проблем безумного фанатика.

Частица Забвения в моём кармане пульсировала ровно и мощно, словно второе сердце. Она вела меня. Я чувствовал тонкую, едва уловимую нить, связывающую мое естество с тем разломом, что я создал в ангаре. Я был якорем. И мне нужно было добраться до места, где якорь можно превратить в нечто большее.

Я двинулся вперёд, следуя за импульсом. Шаг за шагом по безжизненной равнине. Гончий, спустя несколько минут, догнал меня. Он плёлся следом, продолжая бормотать проклятия в мой адрес. Его вера рушилась прямо на глазах, и это зрелище было почти невыносимым.

Мы шли вперед. Шли и шли. Шли и шли. Я уже потерял счет времени, не зная, сколько нахожусь в Безмирье. Потому что здесь такого явления как время вообще не было.

— Долго мы будем брести по этой… пустоте? — голос мага, сначала полный ярости, теперь звучал устало и раздражённо. — Или ты сам не знаешь, куда идёшь, выродок?

— Я иду по своим делам, а ты ступай, куда хочешь. Никто тебя не держит. — Бросил я через плечо, даже не оглянувшись на Синего.

— О, нет, — гончий горько рассмеялся. — Оставить тебя здесь одного? С этой силой? Я видел, что ты делаешь с реальностью. Мой долг — наблюдать. И если представится возможность… пресечь.

— Пресечь? — я остановился, посмотрел на мага и усмехнулся. — Твоя сила здесь мертва, гончий. Ты — просто кусок мяса, который очень громко ноет. Твоего «долга» больше не существует. Расслабься.

Синий стиснул зубы, по его лицу пробежала тень сомнения, но фанатизм оказался сильнее.

— Долг не умирает. Он трансформируется. Пока я жив, я буду противостоять скверне. Даже если для этого придётся задушить тебя голыми руками.

— Хотелось бы посмотреть, как ты повернёшь это в Безмирье. — Хмыкнул я, а затем развернулся и снова двинулся вперед. Зачем разговаривать с психом? У него вообще последние остатки адекватности пропали.

Некоторое время мы шли в гнетущем молчании, пока он снова не нарушил его.

— И что это? — Синий указал на бредущую в отдалении полупрозрачную фигуру в лохмотьях. — Ещё один твой клиент?

— Это — душа. Та, что не смогла найти дорогу в Серые Пределы. Та, что застряла здесь навсегда. Их миллионы. И да, — я посмотрел на него, — многие из них — жертвы таких, как ты. Дети, убитые за «одарённость».

— Ересь! — выдохнул Синий, но в его голосе уже не было прежней убеждённости, лишь усталое повторение заученной мантры.

Не знаю, сколько длилось наше путешествие. Могли пройти часы, а могли и дни. Пейзаж не менялся: серая земля, серое небо, чёрные трещины. Иногда вдали мелькали тени — блуждающие духи, призрачные отголоски былых жизней. Они не нападали. Они просто смотрели. В их безмолвных взглядах была вся скорбь мира.