— Ты когда-нибудь жил в коммуналке в Бирюлево, Андрей? С соседом-алкоголиком и тараканами, которых не берет дихлофос? Ездил на работу полтора часа в одну сторону в переполненной электричке, зная, что твоей зарплаты хватит только на еду и оплату этой дыры?

Я молчал. Я знал, что такое бедность, но в ее голосе звучала не просто жалоба. Это была ненависть. Холодная, выдержанная годами ненависть к своей жизни.

— Я вырвалась, — продолжила она, и ее голос стал жестче. — Я поступила в универ, я зубрила эти чертовы лорбуки, я стала лучшей на курсе. Я попала сюда, в «НейроВертекс». Работа мечты, так ведь? Зарплата выше рынка, офис в Сити, бесплатный кофе.

Она обвела рукой аквариум.

— Но знаешь, что я поняла через месяц? Что я все равно никто. Младший аналитик. Девочка на побегушках. «Вика, найди», «Вика, принеси», «Вика, сделай отчет». Я смотрела на Олега, на Елену, на тебя. Вы живете в другом мире. У вас квартиры в этой башне, машины с водителями, бонусы, которые мне и не снились. А я… я все так же езжу в метро и считаю дни до аванса, чтобы купить новые сапоги.

Ее глаза блеснули злым огнем.

— И тут появились они. Не какие-то бандиты в масках. Вежливый человек в дорогом костюме. Он просто сел ко мне за столик в кафе и предложил цену. Не за душу, Андрей. За информацию. За то, что я и так знаю. За доступ, который у меня и так есть.

— И ты согласилась, — сказал я. Это было не утверждение, а приговор.

— Я согласилась, — кивнула она. — Знаешь, сколько они платят? Один мой отчет стоит как полгода моей работы здесь. Я купила квартиру, Андрей. Свою. Без ипотеки. Я отправила маму в санаторий. Я впервые в жизни почувствовала себя не винтиком, а человеком, который что-то решает.

— Ценой жизни Михаила? — тихо спросил я. — Ты знала, что они с ним сделают. Ты знала, кто он.

Вика отвела взгляд. Впервые за весь разговор ей стало стыдно.

— Я… я старалась не думать об этом. Они сказали, что он просто актив. Что ему ничего не угрожает. Я убеждала себя, что это просто бизнес. Корпоративная война. Ничего личного.

— Для него это личное, Вика. Он не актив. Он человек. И ты продала его.

Она молчала. Ее пальцы нервно теребили край стола.

— Мне жаль, Андрей. Правда жаль. Ты хороший мужик. Ты единственный, кто относился ко мне не как к функции, а как к живому человеку. Но… если бы мне предложили выбор снова, я бы сделала то же самое. Потому что нищета страшнее предательства. Ты не поймешь. Ты всегда был на светлой стороне.

В наушнике щелкнуло.

— Мы готовы, — голос Стригунова. — Сеть отключена. Группа заходит.