— Нет, — сказал я твердо. — Ты не некомпетентна. Ты просто человек. И она тоже человек.

Я рассказал ей о нашем последнем разговоре. О том, как Вика сидела за своим столом, зная, что за ней идут. О ее словах про коммуналку, про тараканов, про маму. Про то, что она просто хотела жить.

Елена слушала, не перебивая. Когда я закончил, она медленно опустила руки.

— «Просто хотела жить»… — повторила она эхом. — Как страшно. Мы строим виртуальные миры, мы говорим о богах и судьбах, а все разбивается о простую, банальную нищету. О желание и невозможность купить сапоги.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах блеснули слезы.

— Андрей, что с нами происходит? Мы играем в богов, но мы даже не можем защитить тех, кто рядом. Я… я боюсь. Боюсь, что мы сами становимся такими же. Цифрами. Функциями.

Я не знал, что ответить. Я просто подвинулся ближе и накрыл ее холодную ладонь своей.

— Мы не цифры, Лена. Цифры не чувствуют боли. Цифры не сомневаются. А мы сомневаемся. Мы боимся. И это делает нас живыми.

Она судорожно вздохнула и вдруг прижалась ко мне. Это было не объятие любовников. Это было объятие двух выживших после кораблекрушения, которые нашли друг друга на плоту посреди океана. Я почувствовал, как она дрожит. Я обнял ее за плечи, прижимая к себе, пытаясь отдать хоть немного того тепла, которого нам обоим так не хватало.

Мы сидели так, в тишине пустого офиса, слушая дыхание друг друга. Граница между нами, профессиональная, субординационная, истончилась и исчезла.

Она подняла голову. Наши лица оказались совсем близко. Я видел каждую морщинку в уголках ее глаз, видел, как расширились ее зрачки.

Это не было запланировано. Не было никакой романтики, никакой музыки, никаких свечей. Просто в какой-то момент стало невыносимо необходимо почувствовать что-то настоящее. Что-то, что не является кодом, ложью или манипуляцией.

Я наклонился, и наши губы встретились.

Поцелуй был неловким, соленым от ее слез, отчаянным. В нем было больше страха и облегчения, чем страсти. Это был крик о помощи, переведенный на язык прикосновений. Мы целовались, словно пытаясь убедить друг друга, что мы существуем, что мы здесь, что мы не одни в этой холодной стеклянной башне.

* * *

Звук открывающейся двери прозвучал как выстрел.

Мы отпрянули друг от друга. Я почувствовал, как горят уши, и инстинктивно попытался загородить Елену собой, словно школьник, пойманный завучем.

На пороге стоял Стригунов.

Он даже бровью не повел. Его лицо оставалось маской профессионального спокойствия, словно он не видел ничего, кроме двух сотрудников, обсуждающих рабочий процесс. Или он видел все и просто решил, что это не имеет значения для текущей задачи.