Наш хрупкий, перламутровый, абсолютно уникальный козырь.

— А крот? — спросил я. — Ты что-нибудь узнал?

Михаил устало потер глаза.

— Ничего конкретного. Это призрак. Я слышу обрывки разговоров отца по телефону. Иногда он говорит «он». «Он доложил об активации Маркуса». А через день — «она подтвердила его перемещение в Логос».

Он развел руками в жесте бессилия.

— Либо это гениальная конспирация, и они постоянно меняют местоимения, чтобы запутать любого, кто может слушать. Либо… либо их там несколько. Сеть. А это значит, что доверять нельзя вообще никому. Пока я под таким наблюдением, я не могу ничем помочь. Я отрезан от всех своих старых контактов. Любая попытка копнуть глубже будет немедленно замечена. Прости, капитан. В этой битве ты пока один.

Я смотрел на него. На своего друга, запертого вдвойне, в парализованном теле в реале и в цифровой клетке под наблюдением собственного отца. Он был «Сверхперсонажем», фигурой почти божественной мощи в этом мире, но в реальности он был самым беспомощным из нас. И при этом он извинялся. Извинялся, что не может мне помочь.

— Ты не один, Миха, — сказал я, стараясь придать голосу твердости. — Они следят за тобой. Они следят за мной. Но они не знают, что мы знаем об этом. Они думают, что контролируют две отдельные фигуры. А мы, одна. Я твой щит, помнишь? Я буду шуметь. Буду привлекать все их внимание. Буду идеальным, предсказуемым активом, который идет по предложенному ему пути. А ты… ты будешь ждать своего шанса.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах, на дне всей этой бесконечной усталости и боли, я увидел тлеющий уголек. Огонек надежды.

— Звучит как… начало новой баллады, — прошептал он, и на его губах появилась слабая, но настоящая улыбка.

— Именно, — кивнул я. — И в ней, главный герой не умирает в первом акте.

Михаил медленно покачал головой. Усталость в его глазах, казалось, стала глубже, превратившись в тихое отчаяние.

— Я не знаю, Андрей. Я впервые в жизни не знаю. Любой мой шаг отслеживается. Любая попытка связаться с моими старыми контактами будет немедленно пресечена. Любая аномалия в моем поведении вызовет подозрения. Они превратили меня из игрока в NPC. В квестового персонажа, который следует по заранее прописанному скрипту. Я могу лишь… играть свою роль. И надеяться.

Надежда. Это слово прозвучало в его устах, как ругательство. Михаил, человек, который плел интриги на уровне герцогских домов, который видел мир как одну большую шахматную партию, теперь мог только надеяться. Это было неприемлемо.

— Нет, — сказал я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидал. Я наклонился вперед, положив руки на стол. — Мы не будем надеяться. Мы будем действовать.