Я молчал. Его логика была безупречной, но она принадлежала другому миру. Миру, из которого я уже ушел.

— Даже не знаю, что тебе на это ответить, — тихо произнес я.

— А ничего и не надо, — мягко сказал он. — Просто не забывай, Андрюха, где мир, а где текстуры. Для тебя эта граница стерлась, я понимаю. Но для меня — нет. И я не хочу, чтобы она стиралась. Я лучше останусь твоим другом на воле, чем подчиненным в клетке.

Последняя фраза ударила наотмашь. «Подчиненным в клетке». Он видел. Он все прекрасно видел, даже не зная и десятой доли правды.

— Да и Богдану моему, — продолжил он, — ему это сейчас интересно, потому что это вызов, это круче любой олимпиады по математике. Но если перед ним маячит институт, а потом настоящая работа, думаешь, он захочет вечно сидеть и ломать код ради зарплаты? Нет. Он найдет себе другую песочницу. Это для нас, стариков, игры, это побег. А для него, просто разминка перед настоящей жизнью.

Снова наступила тишина. Я смотрел в окно на огни чужого, далекого города. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, сидел мой друг, свободный человек, который только что вежливо, но твердо отказался войти в мою золотую клетку. Он выбрал реальность. А у меня этого выбора уже не было.

— Я понял тебя, Серый, — сказал я наконец. — Прости за дурацкое предложение.

— Да брось, — он снова стал прежним, веселым и шумным. — Предложение шикарное! Просто не для меня. Слушай, ты лучше скажи, когда освободишься? Мы с парнями в субботу собираемся. Шашлыки, баня. Настоящие, не пиксельные. Приезжай, а? Отдохнешь, развеешься. Вспомним, как мы в старые времена рейды собирали, без всяких ваших корпоративных бюджетов.

— Я… я постараюсь, — солгал я, зная, что Стригунов никогда не отпустит меня за периметр ради шашлыков.

— Вот и договорились! Ладно, бывай, Андрюха, меня тут пиво ждет! Звони, если что!

Связь прервалась.

Я опустил телефон. Мост, который я пытался перекинуть в свой старый мир, рухнул. Сергей был прав. Абсолютно прав во всем. И от этого осознания мое одиночество в этой огромной башне стало почти физически ощутимым. Он останется другом на воле. А я… я останусь здесь. В клетке. Потому что это больше не игра.

Разговор с Сергеем оставил после себя звенящую пустоту.

Его слова, простые и честные, были холодным компрессом на горячечный бред последних дней. «Не забывай, Андрюха, где мир, а где текстуры». Он был прав. Для него, для Ани, для миллионов других игроков Этерия была отдушиной, развлечением, хобби. Сложным, захватывающим, но все же, лишь отражением настоящей жизни.