Радует, что киномеханик с нами не попёрся. Да и куда? В этом Северном, как я понял, давным-давно никто не живёт. Юдин, правда, вещал про какие-то камни. Ну да черт с ним, ему надо, пусть ищет, или собирает под снегом. Кстати сказать, и колея от саней появилась, что очень странно. Всю дорогу не было, а тут — нате вам, вдруг взяла и нарисовалась. Получается, на Северный ещё одна дорога имеется? Это не очень хорошо, когда к месту стоянки с ночёвкой ведет несколько троп.

Тут, конечно, местные из любой норы нагрянут могут, но всё-таки я бы предпочёл, чтобы к избушке, в которой мы остановились на постой, вёл только один путь. Причём такой, что хорошо просматривается и на котором можно поставить безобидные ловушки. Что-то мне не по себе, да и чуйка орёт, не затыкаясь.

Чёрт, почему так тихо? А ещё — страшно… до чёртиков. Мне, повидавшему немало смертей, потроха друзей, ошмётки врагов.

Я стоял на границе света и тьмы, за моим плечом тяжело дышала Зиночка и почему-то молчала. Видимо, тоже прочувствовала момент. Или знаменитая женская интуиция сработала? Бояться-то нечего: избушка, занесённая снегом, из двух мутных окошек льётся свет, растекается по непротоптанному снегу.

Так… Не понял… Непротоптанный? А! Нет. Все нормально. Это под окнами. Зато вокруг следов до хрена. Сразу видно, вон там стояли сани. Интересно, где они теперь? Возница их в скособоченный сарай вместе с лошадью спрятал? Или уехал обратно на сорок первый? А почему нам не встретился?

Вот тут, под навесом, дрова рубили, таскали в дом. Откуда-то из-за угла тянет дымом. Я принюхался, хмыкнул: у нерадивого повара пригорала каша на печке. Интересно, кто сегодня дежурный.

— Кость, ты чего застыл? Идём? Чаю хочу, горячего! — улыбнулась Зиночка, и зажмурилась от предвкушения. — Ой, наши гречку варят, пахнет.

— Угу, пахнет. Воняет, я б сказал. Горелым, — негромко произнёс я. — Постой-ка, ты здесь, Зина. А я проверю, всё ли тут в порядке.

— Кость, да ты чего? — изумилась девчонка. — Глупости какие-то…

Недолго думая, я прикрыл девчонке рот ладонью, легонько сжав. Повернул голову, поднёс палец к губам, сделал страшные глаза, и без звука прошипел: «Т-с-с-с-с-»!. Зина обалдела от моего поведения, и по её взгляду прекрасно было понятно, что она обо мне думает: идиот, параноик, псих недоделанный. Ну и хрен с ней, главное, что орать не стала, стоит тихо, только головой качнула да недовольно отодвинулась от моей руки.

— Стой здесь, — едва слышно, одними губами прошептал я. — Пять минут. Только проверю.

Собственною, оставлять Зину на пятачке в нескольких метрах от стоянки — глупо. Если там не дятловцы, а кто-то чужой и опасный, нас уже давно срисовали и ждут. Однако уговорить девчонку вернуться назад, спрятаться за деревьями и ждать меня, — это тратить драгоценное время, которого и так нет. Я физически ощущал, как оно тает, словно снег в котелке над костром.