— Говорят, что его свет чуть ли не за пятьдесят миль видно, — продолжил рассказывать боцман. Воздушники, как и моряки, использовали архаичные мили вместо привычных всем километров. — Скоро такие на все боевые дирижабли будут ставить, но пока что он есть только у нас. — Обветренное лицо боцмана слегка раздулось от важности, словно он сам участвовал в создании сложного артефакта.

— А другие варианты?

Он пожал плечами.

— Еще ракеты можно пускать. Часть из них на мостике хранится, специально для сигналов эскадре, а вторая часть наверху, на боевой площадке.

«Верхняя боевая площадка!» — щелкнуло у меня в голове. Мостик, это слишком нагло. На мостике всегда много народа. Да и редкий артефакт должен быть постоянно под присмотром. А верхняя площадка, да еще и ночью — самое оно! Правда, ракету и на «Вершителе Судеб» заметят, но пока сообразят, пока отправят человека выяснять, что это за фейерверк, можно удрать.

Поблагодарив боцмана за интересный рассказ, я отправился искать лестницу на верхнюю площадку.

Фольхи болваны надутые. Простая вежливость ценится дорого и ничего не стоит. Две минуты вежливой беседы, и я знаю все, что мне нужно.

Лестница на верхнюю площадку вела прямо через оболочку дирижабля. Длинная, практически лишенная света труба, а вернее рукав с проволочным каркасом, передвигаться в котором приходилось на ощупь. Верхний люк был любезно открыт, и еще на подходе к нему стало ясно, что с одеждой я несколько просчитался. Если на стрелковой галерее было прохладно, да и то только благодаря теплу из вентиляции боевой гондолы, то на верхней площадке было холодно.

Очень холодно!

Последние несколько ступенек стали особым видом пытки. Делали их не из железа, а из более легкого сплава, что и несущую конструкцию дирижабля. Но металл остается металлом и обжигал незащищенные перчатками пыльцы холодом.

Да тут и насмерть замерзнуть можно!

Сама площадка представляла собой ромбообразный настил, в каждом углу которого стоял накрытый водонепроницаемым чехлом пулеметатель.

Немногочисленные воздушники, которым досталась эта похожая на наказание вахта, кутались в теплые полушубки. На голове, помимо теплых меховых шапок, были вязаные шерстяные шапочки, полностью закрывавшие лицо. В узкой прорези виднелись только глаза. Сев спина к спине, они не столько следили за небом, сколько отбывали повинность, стараясь хоть как-то сберечь тепло.

Даже мое внезапное появление не заставило их имитировать служебное рвение. Да и, оценив мою одежду, они быстро сообразили, что надолго я тут не задержусь. Думаю, ночная вахта и вовсе самым наглым образом дрыхнет где-нибудь. Вон там, у зарядных ящиков устроено что-то весьма похожее на лежанку.