Решимость Монтегю смотреть на мир открытыми глазами породила совершенно новое описание мусульманского мира, лишенное стремления к сенсациям и исполненное симпатии. В ее рассказе оbagnio, или турецкой бане в Софии, нет похоти, присущей воображению других путешественников. Несмотря на то что среди местных женщин Мэри выделялась своим строгим европейским платьем для верховой езды, которое, по ее признанию, «показалось им весьма необычным», женщины в бане встретили ее радушно: «Ни одна из них не выказала ни малейшего удивления или бесцеремонного любопытства, меня приняли со всей возможной любезностью. Я не знаю ни одного европейского двора, где дамы вели бы себя столь учтиво по отношению к иностранке». Не было «ни презрительных улыбок, ни язвительных шепотков, которые у нас неизменно сопровождают появление человека, одетого не совсем по моде».

Хотя Монтегю не привыкла к такой демонстративной наготе, она особо подчеркнула, что в банях не было ничего распутного. «Никаких развратных улыбок, никаких непристойных жестов», – утверждала Мэри. Напротив, она обнаружила, что бани – это гостеприимное пространство для женского общения, столь же кипящее идеями и любопытством, как салоны Парижа или кофейни Лондона. «Короче говоря, – заключала она, – это женская кофейня, где обмениваются городскими новостями», место общения, разговоров и интеллектуального обмена.

Когда женщины в софийской бане увидели жесткий корсет из китового уса, который стягивал тело Монтегю, она осознала, что эти женщины во многом были свободнее своих английских современниц, несмотря на то что путешественники-мужчины изображали мусульманок созданиями, обремененными домашними обязанностями или связанными сексуальным рабством. Корсет их озадачил, и они «решили, что я заперта в этом устройстве так, что не в моей власти открыть его, и приписали эту хитроумную выдумку моему мужу». Мэри сочла, что их собственная, скрывающая все тело одежда, которую европейские писатели часто отождествляли со стиранием идентичности, давала им свободу, невиданную большинству европейских женщин, – свободу передвигаться по миру без пристальных оценивающих взглядов. «Эта постоянная маскировка дает им полную свободу следовать своим наклонностям без опасности раскрытия, – признавалась Монтегю своей сестре, – и ни один мужчина не смеет ни прикоснуться к женщине на улице, ни последовать за ней». Таким образом, «легко увидеть, что у них больше свободы, чем у нас».

Леди Мэри Монтегю путешествовала по Османской империи в начале XVIII века. Как и в случае с другими женщинами-исследовательницами, пол Монтегю обеспечивал ей доступ к тем людям и в те места, которые были закрыты для исследователей-мужчин.