К 1812 году Уотертон очень хорошо уяснил ценность местных знаний. Возможно, ученый проявлял снисходительность и патернализм, но, путешествуя в джунглях, он полагался на африканских рабов – проводников и носильщиков, а к индейцам обращался за сведениями о растительном экстракте кураре, который позже введет в европейскую медицину. Знания коренных народов стали основой для нового анестетика, получившего применение в хирургии. Уотертон также обучил нескольких рабов, среди которых были и молодой Джон Эдмонстоун, кропотливому искусству сохранения образцов животных, или, как он выражался, «правильному способу обработки птиц».
Когда пять лет спустя Джона Эдмонстоуна привезли в Шотландию, он в соответствии с местным законодательством автоматически получил свободу. Обладая навыками изготовления чучел, он нашел себе работу в музеях Глазго, а затем Эдинбурга. К 1823 году он открыл собственную мастерскую недалеко от Эдинбургского университета на Лотиан-стрит. Его мастерство в искусстве таксидермии – необходимом как для натуралистов, так и для коллекционеров-любителей – сделало Эдмонстоуна заметной фигурой в научных кругах. Поэтому, когда в 1826 году молодой Чарлз Дарвин пытался найти себя, один любезный профессор порекомендовал ему обратиться к Эдмонстоуну, чтобы научиться изготавливать чучела птиц.
Мастерская Эдмонстоуна стала для Дарвина и местом притяжения, и убежищем; уроки таксидермии позволили ему вернуться в мир природы и дали надежду на будущее, не связанное с медициной. Рассказы таксидермиста о его путешествиях с экспедицией Уотертона и описания флоры и фауны Южной Америки побудили Дарвина присоединиться к прославившейся экспедиции на корабле «Бигль» в 1831 году. В этом путешествии он окажется в тех же мирах, что описывал ему Эдмонстоун на Лотиан-стрит, и применит навыки, полученные в его мастерской, для сохранения зоологических образцов – включая знаменитых галапагосских вьюрков, которые помогли сформировать ядро его теории естественного отбора.
Знания и воодушевление бывшего раба-исследователя помогли изменить ход жизни Дарвина, а вместе с тем и наше понимание самой жизни.
Глава 4 Интерпретация
Знания, которыми обменивались исследователи в XVIII и начале XIX века, позволили Западу создать нарративы о цивилизации, которые использовались для оправдания империализма и эксплуатации. Однако эти нарративы всегда оспаривались другими исследователями, пусть нередко и остававшимися незамеченными – как мужчинами, так и женщинами, – которые использовали свои путешествия для совершенно иного понимания мира и народов, населявших его.