Подобные атрибуты исследователя – чужеземная одежда, экзотические сувениры – были важны не только для номинальных руководителей экспедиций, но и для проводников и носильщиков. Когда в предыдущей экспедиции Янгхазбенд достиг оазисного поселения Я-ху после девяти недель в пустыне Гоби, он с удивлением обнаружил, что Ма-те-ла, монгольский погонщик верблюдов, нанятый им в Гуйхуачэне, собирал всякую всячину, связанную с экспедицией, – «например, обрывки бумаги, обрезки веревок, поношенный носок». Поначалу Янгхазбенд не мог понять, зачем хранить то, что в его глазах выглядело мусором, но затем он узнал, что у Ма-те-ла есть семья в Я-ху. Он собирал эти вещи, чтобы потом показать их родным. В глазах этих людей такие предметы являлись свидетельством существования другого мира – а также подтверждением, что Ма-те-ла видел собственными глазами. Он был исследователем и мог это доказать.

Облегчение, которое приносило Расулу Галвану возвращение домой, никогда не продолжалось долго. Через несколько недель тоска по дому, которую он испытывал в дороге, сменялась жаждой путешествий. Из своей четвертой экспедиции – охотничьего похода вглубь Памирских гор с двумя англичанами – он вернулся с целой кучей новых историй и впечатлений. Он встретил народ шамал и наблюдал, как их обученные соколы стремительно пикировали с неба на спину ничего не подозревающего кролика. Видел китайские похороны и празднование китайского Нового года, завершавшегося танцем льва, во время которого, казалось, ожил огромный бумажный дракон. «До того момента я не видел ничего подобного, – писал Расул. – Это показалось мне настоящим чудом». Он делал подробные заметки о лодке из бумаги, чтобы поразить своих соседей в Лехе. Новые впечатления принесла даже охота. Ему запомнился «очень красивый» олень, застреленный одним из британцев. «Никогда раньше я не видел такого животного», – вспоминал он в записях. После нескольких месяцев путешествия Расулу не терпелось вернуться в Лех и поделиться увиденным. Но не успел он переступить порог дома, как узнал, что его жена умерла, пока его не было.

Все его воспоминания за несколько недель казались отравленными: «сильный ветер» и колючий снег перевала Мустаг; бесконечно тянущийся ледник, который при определенном освещении выглядел как пейзаж, усеянный переливающимися буддийскими ступами; огромное облегчение от того, что перевал остался позади и они спустились в зеленую и лесистую долину, словно за один день переместившись из зимы в лето; зубчатый венец невероятно высоких пиков, увенчанный божественной «облачной шапкой» («Я сказал себе: “Счастливец… если увидел эту гору”»); даже бренди, который путешественники пили, чтобы согреться. В то время, когда он наслаждался этими радостями, его жена болела. Он должен был находиться рядом с ней в Лехе. Мир изменился, пока его не было.