Лучшая и единственная гостиница города встретила меня шумом и суетой.

— Свободных мест нет, ласс, — сразу же предупредил дородный швейцар. — Лассы офицеры всё заняли.

— Мне не нужен номер, — отмахнулся я. — Скажи-ка, почтенный, ты не помнишь тот день, когда в этой гостинице люди маркграфа Гарна Велька останавливались?

— Ну, допустим, помню, — осторожно ответил швейцар, покосившись на мой парадный мундир и награды. — Шумный был день. В городе стрельба была. Охранители потом дня три бешеными блохами скакали. А затем такое началось, — он неопределенно поводил плечами.

— Вот и отлично! — обрадовался я. — У маркграфа Велька в тот день сержант пропал. Видимо, отлучился по делам. А маркграф взял и уехал, уведя отряд, и больше в город не вернулся. Может этот сержант потом приходил, своих искал?

Для стимуляции памяти я продемонстрировал швейцару серебряную монету. И это, самым таинственным образом, помогло.

— Было дело! — охотно подтвердил он, не отрывая взгляда от приятного серебряного кругляша. — Приходил один, искал людей из Вольной марки. Сержантом Паросом назвался.

— Пиросом, — поправил я швейцара, аккуратно вложив монету ему в нагрудный карман.

— Точно так, ласс, — охотно подтвердил он, на всякий случай коснувшись кармана, чтобы проверить его содержимое. — Сержант Пирос. Узнав, что люди маркграфа покинули город, он долго ругался. Я ещё охранителей позвать хотел. У нас приличное заведение, а не притон какой! Но сержант ушёл. Больше я его не видел.

— Спасибо почтенный, — поблагодарил я швейцара, отдарившись ещё одной серебряной монетой.

Значит, ещё недавно с сержантом Пиросом всё было в порядке. Никто его не похищал. А в тот вечер он решил устроить себе небольшой отдых, удрав в кабак или к шлюхам.

А почему до сих пор не объявился или не подал о себе весточки? Ну, тут причины разные возможны. Жалование они получили незадолго до нашего отлёта, так что ради денег возвращаться не имеет смысла. С учетом «прогулов» сержанта, ещё непонятно, кто кому теперь должен. Возможно, он и вернулся в Вольную марку, но осел где-нибудь в Сером Береге. Или и вовсе решил завязать с наёмничеством.

В любом случае, в моей помощи он точно не нуждается.

* * *

Лошадь шла неуверенно, испуганно мотала головой, косила умными глазами в сторону деревьев, словно чувствовала и мою неуверенность. Наездником я был так себе. Во время учебы в Академии Доблести нас обучали верховой езде, но применять эти знания на практике приходилось редко.

— Что нервничаешь? Ликанов почуяла? — успокаивающе погладил я кобылу по шее. — С таким количеством войск, согнанным в предгорья, любые ликаны давно разбежались, сверкая пятками.