— Вот и славно!

Когда октокоптер приблизился, я увидел, как Лазутин, услышав нарастающий гул моторов, поднялся. Он стоял, задрав голову, и смотрел на приближающийся аппарат. Даже через камеру было видно, как он напряжён — плечи ссутулены, а руки сжаты в кулаки.

«Сотка» зависла прямо над ним, в двух метрах от земли. Люлька качнулась, готовая принять пассажира. Но Лазутин не двигался. Он стоял и смотрел на беспилотник, словно не веря своим глазам.

Пришлось включить колонку. Мой голос, усиленный динамиком, разнёсся в ночной тишине:

— Смелее, товарищ. Вы уже не раз летали на этом аппарате, так что не бойтесь.

Тот вздрогнул — видимо забыв, что этот дрон умеет разговаривать. Потом сам себе кивнул, вероятно, собираясь с духом, и сделав шаг вперёд осторожно перелез через борт. После чего отодвинув мотоциклетные принадлежности, что лежали на дне, уселся, положил на колени чемодан и замер.

— Повязка, потом шлем! — напомнил я.

Подпольщик кивнул и вскоре, чёрное стекло скрыло его лицо.

Через камеру я убедился, что он сидит ровно, держится за бот и плавно потянул стик вверх.

«Сотка» взмыла над лесом.

— Поехали! — сказал я в микрофон, хотя и понимал, что Лазутин вряд ли оценит отсылку к Гагарину. Но фраза была хорошая, историческая, а потому полностью уместная.

Дрон взял курс на базу.

Через час пятнадцать, я аккуратно посадил октокоптер прямо перед дверью ведущей в коридор бункера. Моторы затихли.

Мы с Сергеем подошли к люльке. Лазутин сидел, всё ещё не шевелясь.

— Приехали, — сказал я. — Шлем и повязку снимите в помещении.

В арсенале Лазутин, наконец, освободился от «вынужденных мер» и смог видеть. На лице его было странное выражение — смесь облегчения, удивления и восторга.

— Ну как полёт? — спросил Сергей, улыбаясь.

— Страшно было, — честно признался подпольщик. — Но ощущения… не передать. Никогда бы не подумал, что человек может летать на такой штуке.

— Ещё как может, — ответил я. — А теперь расскажите, как у вас всё прошло?

— Всё в порядке. Никто не тронул, всё на месте, — сказал он и, положив на стол чемодан, открыл его.

В нём под несколькими слоями одежды оказался ещё один — небольшой чемоданчик из тёмной кожи, с металлическими уголками.

Он поставил его на стол, щёлкнул замками и открыл крышку.

Внутри, в аккуратных гнёздах, лежала радиостанция. Я сразу узнал её, потому что не раз видел на фото и в фильмах — знаменитый «Север», «Северок», легендарная радиостанция советских разведчиков и партизан.

Небольшой прибор с несколькими ручками настройки, тумблерами и гнёздами для подключения антенны и питания. Рядом — телеграфный ключ, наушники, несколько катушек с проводами и запасные лампы в специальных ячейках.