Я промыл рану теплой соленой водой, заложил свежую мазь, и мы перебинтовали пса заново. Он перенес все терпеливо, только вздрагивал, а когда мы закончили и опустили его в конуру, полакал воды и посмотрел на плошку с мясом. Посмотрел — и отвернулся. Ну, не все сразу. Посмотрел — уже разговор.

— Мясо помельче поруби и в воде разболтай, — сказал я Семену. — Пить ему легче, чем жевать. И записывай все важное, что происходит. Привыкай к учету.

— Записываю, — с достоинством ответил Семен. — У меня тетрадка. Ничто мимо не проскочит. Поймаю и запишу.

Тетрадка у него была, это правда. Ученый секретарь при одной отдельно взятой дворняге. Я вымыл руки и поехал назад в госпиталь.

Гольдина я поймал в перевязочной, между двумя больными, и отвел к окну.

— Яков Наумович. Разговор на пять минут, без свидетелей.

Он насторожился. Решил, наверное, что сейчас я скажу про отъезд, и приготовился задавать вопросы. Но я начал с другого конца.

— Я делаю лекарство. Дома, у себя, своими руками. Лекарство необычное, в фармакопее его нет и еще долго не будет. Основано оно на самых новых работах по бактериологии, и действовать должно против гнойных и гнилостных микробов. Не снаружи, как карболка, а по существу: убивать их там, где они живут. То есть в организме, внутри.

— И оно… действует?

— Проверяю. Раньше действовало, но оно, повторяю, не карболка, а гораздо более тонкий и хрупкий механизм. Первые результаты обнадеживают, но именно первые, и я вам их пока не покажу. А говорю вот к чему. Выращивать его и применять я собираюсь научить вас. Как готовить, как отличать годное от негодного, как хранить, куда класть и куда не класть. Наука нехитрая, но аккуратности требует аптечной… даже более того. В аптеке обычно все проще. Голова у вас на месте, руки тоже. Справитесь.

Он молчал. Он все понял, конечно. Почему учить собираюсь именно его, и что стоит за этим «научить». Раз передаю — значит, сам рядом не останусь.

— Спасибо, Вадим Александрович, — сказал он наконец. — Я готов. Когда начнем?

— Скоро. Как только буду уверен, что учу вас делу, а не пустой трате бульона.

— Бульона⁈ — он вытаращил глаза.

— Узнаете, — сказал я. — Все узнаете. Идите работать.

Сазонов пришел ко мне в отделение под вечер. Пришел сам, а не прислал кого-то.

— Вадим Александрович. Телеграмма с линии. Идет санитарный поезд из-под Мукдена. Большой, вагонов сорок, и набит, судя по всему, до отказа. Там сейчас такое, что… — Он махнул рукой, не договорив. — Просят выслать на вокзал людей, сколько можем. Врачей, фельдшеров, санитаров с носилками. Я назначаю от чистой хирургии Левицкого, от вашего отделения — вас. Гольдин останется здесь.