Наверху меня ждал накрытый стол. Белая скатерть, которой я не покупал. Новые тарелки, серебряные ложки Левицкого, посреди стола самовар. Вокруг него целое хозяйство: пирог с капустой, балык, ветчина, соленые грибы и жаркое в чугунке, еще горячее. У прибора моей жены стояла рюмка портвейна.

— Это что? — спросил я, кивнув на рюмку.

— Это предписание главного врача. — Анна развернула сазоновскую записку, которую, оказывается, хранила в шкатулке, и прочла с выражением: — «По рюмке перед обедом, для аппетита и кроветворения. Проверю». Заметь, я исполняю назначения точно. Можешь записать в листок.

— А мне главный врач ничего не прописывал?

— Тебе он прописал беречь жену. Лично слышала. Так что налей себе и исполняй.

— А остальное откуда?

— Скатерть и припасы — Семен. Я составила список, он сходил. Жаркое мое, но под его наблюдением: он растапливал, к тяжелому меня не подпускал. Из трех рецептов Дарьи Семеновны я пока осилила один, так что меню у нас будет однообразное, но сытное.

— Алкоголь — только пригубить!

— Хорошо, как скажете, доктор!

Жаркое удалось, со специями и лавровым листом, разве что чуть пересоленное — об этом я благоразумно промолчал. Анна ела с аппетитом, за которым я следил с чисто врачебным удовольствием, и рассказывала, как прошел день. Семен показал ей фильтрацию и кипячение посуды, а трогать банки запретил. Она согласилась с подозрительной легкостью.

— Аня. Есть разговор. Невеселый, но нужный.

Она отставила чашку и сложила руки на столе.

— Ты знаешь, что в меня стреляли, и знаешь, чем кончилось. Но это не все. — Я подбирал слова аккуратно, как инструменты. — Я помогаю жандармскому управлению. Уже достаточно давно. Не по доносам, ничего такого. Лишь война, шпионы, диверсии. В Харбине сейчас готовится что-то нехорошее, большое, и я могу помочь это предотвратить. Пожалуй, только я и могу, так уж легли карты. Подробностей не расскажу — не потому, что не доверяю, а потому, что чем меньше ты знаешь, тем ты целее. Скажу одно: это не игрушки, и осторожными теперь надо быть всем. Тебе, мне, Семену.

Анна молчала, наверное, с полминуты. Смотрела на меня, и я видел, что она складывает вместе стрелка у ворот, охрану, возок с ледяными окошками и мои отлучки, про которые ей наверняка нашептали еще в госпитале.

— Хорошо, что сказал сам, — произнесла она наконец. — Я бы все равно поняла, я не слепая. — Она накрыла мою руку ладонью. — Все правильно, Вадим. Так и надо. Если можешь помешать беде — мешай. Было бы гораздо хуже, если бы мог и отсиживался. За такого я бы замуж не пошла.