— Осторожность, Аня. Я не для красивых слов это говорю. Дверь никому чужому не открывать. Со двора в сумерках не выходить. Если что-то покажется странным — человек, вопрос, письмо, — сразу мне или Семену.

— Поняла. Не бойся, я дисциплинированная, я в поезде выучилась. — Она помолчала и добавила совершенно тем же тоном, каким соглашалась: — И ты научишь меня стрелять.

— Что?

— Стрелять. Из револьвера. — Она смотрела спокойно. — Ты сам сказал: осторожными надо быть всем. У тебя кольт ночует в тумбочке, у Семена, я заметила, револьвер. Безоружная в этом доме одна я. Но осторожная женщина с револьвером надежнее осторожной женщины с кочергой.

Возразить по существу было нечего. Мои возражения начинались со слов «ты еще слаба» и кончались словами «не женское дело», причем второе я бы никогда не рискнул бы произнести вслух.

— Я подумаю, как это устроить, — сказал я.

— Думай. — Она кивнула, как расписалась. — Только недолго.

Перед сном оставался укол — курс я прекращать не собирался, оставалось еще дня три. Раствор я принес свежий, шприц прокипятил в новой кастрюле.

— Жжется твое лекарство, — сказала она, когда я закончил. — Я уже говорила?

— Говорила. Пока лучше не выходит.

— Ничего. — Она опустила рукав. — Зато я теперь посмотрела, откуда оно берется. Терпеть легче, когда знаешь что.

Спать легли поздно. Уголь в печи дотлевал, по потолку лежала слабая красноватая полоса, внизу, в лавке, глухо пробили часы. Анна устроилась на моем плече, здоровой рукой натянув одеяло, и я уже решил, что она засыпает.

— Я тебе не все рассказала. Тогда, в госпитале. Про то, как я попала на фронт.

— Так. И что же ты утаила от лечащего врача?

— Не смейся.

Она не пошевелилась.

— Я не сказала, зачем я на самом деле вернулась в Петербург. Я тебя искала, Вадим. В первый же день я поехала на Суворовский. Мне сказали: был такой, уехал на войну.

Она перевела дыхание.

— И тогда все сошлось воедино. Понимаешь? Одно к одному. Найти тебя — на войне. Доказать тебе, что я не избалованная графская дочка, — на войне. Научиться настоящей медицине — опять на войне. Мне даже выбирать не пришлось. Я ехала за десять тысяч верст и знала, что еду правильно.

Я лежал и молчал. Надо было что-то ответить. Она пересекла полмира, чтобы меня найти. А я все это время пытался ее забыть и думал, что так будет лучше для всех.

— Давай спать,- сказал я наконец. — Время позднее.

— Давай, — усмехнувшись, ответила она, — хотя, насколько мне известно, первая брачная ночь обыкновенно проходит несколько иначе.

— Ты еще слишком слаба для этого.

— Доктор, — она приподнялась на локте, — вынуждена сообщить, что вы сильно ошибаетесь. Более того, у меня есть основания полагать, что так выздоровление пойдет гораздо быстрее.