— Бумаги пойдут по начальству, — сказал отец Павел. — Граф ваш, когда узнает, жаловаться будет непременно, и мне предстоит объясняться. — Он убрал книгу и посмотрел на нас обоих. — Объяснюсь. Не с таким объяснялся. Надеюсь, драться не полезет, хотя мне и такое не в диковинку.
Потом поздравляли. Дарья Семеновна расцеловала Анну в обе щеки и объявила, что теперь-то она ее откормит, потому что жена доктора кожа да кости. Левицкий тряс мне руку и говорил что-то восторженное. Сазонов поздравил сухо и пожелал, чтобы в семье было спокойнее, чем в этой больнице.
Анна к концу совсем побелела. Она держалась прямо и улыбалась, но я видел, как у нее темнеет в глазах. Я уложил ее и взял запястье. Пульс за сто десять, но наполнение приличное.
— Все, — сказал я. — Теперь лежать.
— Слушаюсь, доктор, — сказала она и закрыла глаза, не переставая улыбаться.
— Очень разумное начало семейной жизни, — одобрил отец Павел, надевая шубу. — Муж сказал — жена легла. Дай вам Бог, чтобы так и продолжалось, хотя не обольщайтесь, не продолжится.
Он благословил ее, кивнул мне и вышел — так же быстро, как появился. Гости потянулись следом. Ракитин уходил последним и у двери задержался.
— Поздравляю, Вадим Александрович. Искренне. — Он взялся за ручку двери и обернулся. — Одно замечание по службе. Вы меня вызвали так, будто японцы захватили вокзал. Я по дороге успел составить три плана обороны. Впредь формулируйте точнее.
— Виноват, Андрей Платонович. Но согласитесь: дело действительно не терпело.
— В принципе могло подождать до завтра.
Он подумал и прибавил:
— Впрочем, до завтра — это не про вас.
Дверь за ним закрылась. В комнате остались догорающие свечи, икона на столе, заснувшая Анна и я.
Я сел на табурет и только теперь, в тишине, до меня по-настоящему дошла простая мысль. Я женат. Сегодня утром я об этом не подозревал. Она, между прочим, тоже.
Пульс у нее выровнялся до девяноста шести. Я записал его в листок, как записывал все эти дни.
Потом задул свечи, оставил одну лампу и пошел в свое отделение.
* * *
Глава 9
Без внимания в госпитале свадьба не осталась.
Началось с проходной. Сторож, который всегда пропускал меня молча, встал со своей табуретки и поклонился в пояс. По двору мне козырнули двое санитаров, которым козырять не полагалось никак. А в бараке, едва я вошел, разговоры стихли на секунду и возобновились на полтона ниже — верный признак, что говорили обо мне.
Скрывать было нечего, да и невозможно. Безудержную природу госпитальных слухов я изучил еще на прошлой неделе, когда по отделению гуляла история про графиню и секретное средство. Теперь к истории прибавился законный конец с венчанием, свечами и настоящим священником, и в пересказах она хорошела на глазах. К обеду выходило, что венчал нас архиерей, что Ракитин стоял в карауле у дверей с обнаженной шашкой и что невеста поднялась со смертного одра прямо к аналою. Последнее, между прочим, почти не расходилось с правдой.