— Так точно, Глеб Ермолаевич.

— За тридцать лет службы я подписывал всякое… такого еще не подписывал. Давайте вашу бумагу. — Он обмакнул перо, написал, поставил подпись и печать. — Больная действительно в ясном сознании, тут не придерёшься. В поручители, полагаю, тоже меня?

— Если не откажетесь.

— Отчего же. Хоть раз распишусь под хорошей новостью.

Отец Павел тем временем составил прошение — деловое, без единого лишнего слова. Девушка после тяжелой болезни, транспортировка в храм нежелательна, что удостоверяется врачом; оба православные, брачный возраст имеется, препятствий по родству и прежним бракам нет; добровольность согласия установлена им лично; родители невесты пребывают за границей, дозволение не представлено; обстоятельства чрезвычайные, военного времени. Ракитин прочел, забрал листок и уехал на телеграф сам.

Одному из его подчиненных досталось специальное поручение. Колец у нас, разумеется, не было. Я снял мерку с пальца Анны ниткой — она следила за этой процедурой с большим интересом, а вторую нитку обвязал вокруг собственного пальца, и обе нитки уехали к ювелиру на Китайскую вместе с деньгами и строгим наказом обернуться за час.

Ответа с телеграфа ждали долго. То есть по любым мирным меркам — невозможно быстро, а по ощущению — долго. Я успел сделать вечерний обход, сменить две повязки и выслушать доклад Гольдина о новой партии пенициллина, причем Гольдин смотрел на меня с очень странным выражением. По госпиталю уже ползли слухи о предстоящем мероприятии, и остановить их было невозможно. Судя по лицам сестер, подробности они знали лучше меня.

Ракитин вернулся и с порога протянул отцу Павлу телеграфный бланк. Тот прочел вслух: венчание вне храма по изложенным исключительным обстоятельствам разрешается, полное дело представить епархиальному начальству установленным порядком.

— Ну вот, — сказал отец Павел и сложил бланк. — Теперь, Андрей Платонович, можете перестать изображать Святейший Синод.

— Жаль, — сказал Ракитин. — Я только начал входить во вкус.

На подготовку ушло полчаса, и распоряжалась тут Дарья Семеновна.

Узнав, в чем дело, она не удивилась, а просто выставила нас всех из комнаты и взялась за работу. Комнату вымели и проветрили. Небольшой стол, накрытый чистой простыней, встал посреди комнаты аналоем. Отец Павел съездил к себе и привез что положено: икону, крест, Евангелие, венцы, свечи. Венцы в его ручищах выглядели игрушечными.

Платья свадебного не было и быть не могло. Было чистое серое платье сестры милосердия, которое Дарья Семеновна добыла у сестер и убрала булавками, потому что Анна за болезнь сильно похудела и платье на ней висело. Она причесала Анну и уложила косу венцом вокруг головы. Перевязанная рука осталась на косынке — тут уж ничего не поделаешь.