— Нет, — подтвердил я.
— Так, — сказал он в третий раз.
— Помоги, пожалуйста, — произнес Ракитин. — Если не ты, то кто?
Батюшка покрутил головой.
— Сначала я поговорю с невестой. Один.
— Она слаба, ей трудно долго…
— Я знаю, что такое слабый больной. — Он поднялся. — Вы ее врач, вот и скажете, когда закончить. Постучите в дверь. Но пока я не выйду сам или вы не постучите — туда никто не входит.
Ракитин тронул меня за рукав.
— Не мешайте специалисту, — сказал он вполголоса, хотя я и не собирался мешать.
Такому специалисту помешаешь, как же.
Отец Павел вошел к Анне и притворил за собой дверь.
Мы остались в коридоре. Я стоял, смотрел на эту дверь и чувствовал себя родственником у операционной — состояние, которое я до сих пор знал только с другой стороны. Из-за двери доходил голос, низкий и негромкий, слов было не разобрать. Иногда голос замолкал, и тогда, надо думать, говорила Анна.
— Что он там делает? — не выдержал я минут через пять.
— Работает, — сказал Ракитин. — То, что он сейчас делает, называется установить добровольность. Церковь на этом стоит: согласие должно быть свободное, и священник обязан убедиться в нем сам, лично, а не с чужих слов. А он бывший следователь, и что такое согласие под давлением, знает лучше нас с вами. — Ракитин усмехнулся. — Вот он и проверяет. Понимает ли она, где находится. Помнит ли, что с ней было. Не путает ли благодарность с любовью: вы ей, как-никак, жизнь спасли, а спасенные девицы — народ ненадежный. Не боится ли отказать. Понимает ли, что ее ждет потом.
— Она ответит.
— Не сомневаюсь. Но отвечать она будет не вам и не мне, вот в чем штука.
Разговор за дверью шел четверть часа. Потом дверь открылась, и отец Павел вышел. С тем же спокойным лицом, с каким входил, только взгляд его, когда он посмотрел на меня, был уже другой. Более добрый, что ли.
— С невестой все ясно, — сказал он. — Голова у нее работает лучше, чем у большинства здоровых, а чего она хочет, она знает твердо. Теперь, доктор, поговорим о ваших неприятностях.
Мы сели в ординаторской. Отец Павел говорил неторопливо.
— Начну с главного, чтобы вы не тратили нервы попусту. Дозволения у вас нет, и это плохо. Но плохо не так, как вы, наверное, думаете. Закон запрещает венчать без родительского дозволения, верно. За ослушание детям положено взыскание, священнику — ответственность. Однако совершенный брак от этого недействительным не становится. Оснований, по которым брак разрушают, счет короткий: родство, другой живой супруг, недостаток возраста и прочее в том же духе. Отцовского гнева в этом счете нет. Понимаете разницу? Граф сможет жаловаться. Сможет попортить жизнь вам, службу мне. Приехать же из Италии и объявить своим распоряжением, что вы не муж и жена, он не сможет. Никто не сможет.