Вот это мне и требовалось. Остальное было переносимо.

— Теперь о том, что надо сделать, чтобы жаловаться ему было труднее. — Отец Павел загнул палец. — Обыск брачный я произведу по всей форме. Ваши документы. Ее документы, подтверждение возраста. Что оба в первом браке и в родстве не состоите. Два поручителя с каждой стороны или сколько наберем. От невесты — собственноручное заявление, что в брак вступает по доброй воле. От вашего главного врача — удостоверение, что больная в ясном сознании, а везти ее в церковь нельзя по состоянию здоровья. Это для разрешения.

— Какого разрешения?

— Венчать положено в храме. Вне храма — только с дозволения епархиального начальства, на то есть архиерей. Больная невеста как раз такой случай: сам брак больных не запрещен, а вот перенести таинство из церкви в палату своей властью я не могу.

Он внимательно посмотрел на меня.

— И врать я не буду нигде. Про родителей так и напишу: в дозволении отказано не было, поскольку не испрашивалось, они за границей, обстоятельства чрезвычайные, военного времени. Пусть начальство решает, зная все. Если оно разрешит — разрешение будет настоящее, и отобрать его потом никакой граф не сумеет.

— А если не разрешит?

— Тогда будем думать дальше. Но обыкновенно на войне решают быстро и по существу. — Он повернулся к Ракитину. — Андрей Платонович, тут понадобитесь вы. Мне нужен телеграф, самый скорый, какой есть. Курьер. Свидетели, бумага, чернила.

Ракитин кивнул.

— Все будет.

Я зашел к Анне. Она полусидела на подушках и встретила меня взглядом, в котором усталость мешалась с чем-то очень похожим на озорство.

— Ну и знакомые у тебя, Вадим Александрович.

— Какие есть. О чем он спрашивал?

— Не скажу.

— Это почему?

— Потому что он просил отвечать честно, и я отвечала честно. А тебе перескажу — выйдет, что докладываю. — Она устроилась поудобнее и посмотрела на меня с откровенным удовольствием. — Одно скажу. Он спросил, не выхожу ли я за тебя из благодарности. За спасение жизни.

— И что ты ответила?

— Что если бы я выходила замуж из благодарности за спасение жизни, то мне пришлось бы стать двоемужницей, потому что спасал ты меня дважды. Он засмеялся и сказал, что с невестой все ясно.

И он прав.

Дальше машина закрутилась так, что мне в ней досталась роль зрителя. Никаких подделок, ни одной кривой бумажки — в этом отец Павел с Ракитиным сошлись сразу и без обсуждений.

За Сазоновым сходил я сам. Он выслушал меня в конторе, поверх очков, не перебивая, и по мере рассказа лицо его вытягивалось.

— Жениться, — повторил он. — На больной. Сегодня. В моем госпитале. Однако!