— Могу. Он у меня в отделении, в ящике. Принести?

— А зачем нести? — Погодин поднялся. — Пойдемте к вам. Заодно и отделение ваше посмотрю.

Мы втроем пошли через двор. Мороз стоял крепкий, снег скрипел, от кухни валил пар, санитары тащили носилки. Погодин шел, поглядывая по сторонам. У крыльца отделения нас встретил Унтер и проводил до двери с видом хозяина, снисходительно допускающего гостей.

— Ваш? — спросил Погодин, кивнув на пса.

— Да. Числится по санитарной части сторожем, жалованья не просит, хотя кормим.

Внутри было душновато и жарко. Мы прошли в ординаторскую, я достал из шкафа ящик, откинул крышку и стал собирать прибор на столе перевязочной, на глазах у гостя.

— Устройство простое, — сказал я, соединяя части. — Вот трубка. Она вводится в рот, за корень языка, и держит дыхательные пути открытыми, чтобы язык не запал и не перекрыл воздух. Вот мешок с клапанами. Сжимаешь его — воздух идет по трубке в легкие, это вдох. Отпускаешь — мешок сам расправляется и набирает свежий воздух через впускной клапан. Выдох больного уходит наружу через выпускной, вот здесь, обратно в мешок не попадает. А вот этот клапан, с пружиной, — предохранительный. Если сдавить мешок слишком сильно, он стравит лишнее, чтобы не разорвать больному легкие избыточным давлением.

Я сжал мешок. Клапан хлопнул, впуская воздух. Сжал сильнее — предохранитель коротко свистнул, сбросив избыток. Погодин взял мешок из моих рук, повертел, сжал сам, послушал, как хлопает клапан, и в глазах у него появился интерес.

— Пока сердце бьется, — сказал я, — этой штукой можно дышать за человека сколько угодно. Хоть час, хоть два. При остановке дыхания от хлороформа, при утоплении, при отравлении — там, где грудная клетка сама уже не работает, а сердце еще живо. Метод Сильвестра, качание рук, в таких случаях помогает плохо, особенно если грудь жесткая или человек истощен. А это дает воздух прямо в легкие, надежно и без усилий.

— И вы им здесь пользовались, как я понимаю?

— Да. Солдат под хлороформом перестал дышать. Истощенный, доза оказалась велика, хотя капали по правилам. Грудь не расправлялась. Я ввел трубку, начал качать мешком — через две минуты задышал сам. Сейчас жив, поправился, выписан.

Погодин положил мешок на стол, посмотрел на меня, и я понял, что решение он принял еще до того, как вошел в барак, а осмотр был нужен ему, чтобы решение это подтвердить и оправдать перед самим собой.

— Довольно, — сказал он. — Я увидел то, что хотел. Вещь стоящая, и вещь нужная нам вчера, а не через год. Поступим так. Общество закупит эти приборы официально, для своих учреждений. Не один и не два — несколько десятков, для начала. Разошлем по нашим госпиталям и лазаретам вместе с описанием метода и вашей запиской, которую я, с вашего позволения, размножу. Пусть врачи учатся. А военное ведомство…