Он поймал мою руку, погладил, а затем поцеловал.
— Я переживаю, что у Разлома будет слишком опасно.
— Прорывы случаются не так уж часто, а я впредь буду крайне осторожен. Это всего лишь работа, Гвен. Да, опаснее, чем работа пекаря, но у нас в части есть ветераны, что служат у Разлома по двадцать или тридцать лет, и их много. Я просто никогда больше не буду рисковать собой без веской причины. А когда мне снова доверят командовать новобранцами, я вымуштрую их так, что они дышать не посмеют не по уставу. Гвен, я не говорю, что будет просто, но мы разберёмся со всеми сложностями и преодолеем все трудности. Вместе. Вдвоём.
И я ему поверила. В голосе Ирвена, на самой грани слышимости, рокотала спокойная, уверенная сила, и её было так много, что я задрожала от соприкосновения с ней.
— Знаешь, мне кажется, что вода уже остыла, — хрипло проговорила я и обернулась на мужа, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах расплавленным серебром плескался лунный свет.
Он вынул меня из ванны, завернул в мягкое пушистое полотенце и отнёс на постель. Уложил на шелковистые простыни и хотел накрыть сверху своим восхитительно тяжёлым телом, но я успела повернуться к нему спиной и ждала, когда наши печати сольются воедино. Однако Ирв медлил. Принялся целовать мои плечи и лопатки, а затем пробрался горячей рукой под живот и чуть приподнял, прижимая к себе. От этого властного движения у меня перехватило дыхание и заискрило в глазах.
Его томные, медленные поцелуи наполняли меня терпкой негой и сводили с ума. Я охотно шагнула в это жаркое безумие и отдалась ему без остатка, впитывая пронзительную красоту нашей первой настоящей ночи. Когда наши тела наконец сплелись в единое целое, а две печати сплавились в одну, я окончательно потеряла разум.
Поцелуи мужа ложились на кожу изысканным узором, невидимым, но явственно ощутимым, и к утру я чувствовала себя целиком закованной в невесомую лунную броню его любви. И больше ничего не боялась. Даже смерти. Потому что знала, что теперь найду Ирвена всегда, в любом мире, в любом времени, в любом обличье.
Наша бесконечно прекрасная ночь закончилась ослепительно ярким рассветом. Мы встретили его, лежа на постели и переплетя пальцы. Уже не вдвоём, а втроём, и крошечная искра силы мужа мягко горела у меня под сердцем.
Я улыбнулась буйству красок у горизонта, а Ирвен сказал:
— Ради этого действительно стоило умереть.
Эпилог Седьмой день юнэля 1135-го года
Веки казались невыносимо тяжёлыми. Кажется, они слиплись. Или это он настолько ослаб? Открыть глаза было сродни подвигу, но он всё же справился.