— Ячер поможет.
— И где он? — резче, чем хотела, спросила я. — Мы бы положили тебя на стол, вдвоём было бы проще.
— Отличная идея со столом, — Ирвен поднялся со стула, размял затёкшее тело и приобнял меня. — Ты слишком напряжена. У нас всё получился. Сейчас поедим и поспим, а завтра продолжим. Наложи повязку и на этом закончим на сегодня.
Его распоряжение диссонансом отдалось в теле. Я не хотела соглашаться, но слишком сильно устала, чтобы спорить.
— Хорошо, — сдалась я в итоге.
Мы быстро поели, а затем отправились отдохнуть. Я думала, что отрублюсь, как только коснусь головой подушки, но ошибалась. Хаос в мыслях не давал расслабиться и уснуть. Нам нужна помощь! Одна я не успею. Но и доверить такую задачу некому. Вдруг другой целитель будет вынимать волоски недостаточно тщательно? Тогда всё окажется напрасным.
Пока смотрела в потолок, Ирвен мерно дышал рядом, и вскоре я тоже наконец задремала, но проснулась несколько часов спустя оттого, что у него начался жар. Настолько сильный, что его кожа обжигала.
Горячка пыталась завладеть им целиком, но я упрямо с ней боролась.
Нам выпал крошечный шанс, но я вцепилась в него изо всех сил.
Смерть стояла у порога, но я не собиралась её впускать.
Отчаянно билась за жизнь Ирвена.
Верила в него.
И любила.
Тридцатый день эбреля. На закате
Первые две недели после моего неожиданного открытия слились в один бесконечный, сложный, лихорадочный комок. Все силы уходили на то, чтобы подпитывать Ирвена, а всё время — на то, чтобы вынимать из его раны прокля́тые волоски. Ячер переехал в поместье и помогал — вдвоём мы успевали делать больше, а также проверяли друг за другом.
Яд в волосках оказался тем же, и противоядия по-прежнему не было.
Однако рана зарастала. Болезненно, долго, неохотно, но зарастала.
Ирвена бросало то в жар, то в слабость, но две недели спустя он всё ещё цеплялся за жизнь. Чернота расползлась по его глазам и целиком покрыла склеры, зато его веки, слизистые и губы оставались розовыми, хоть и бледными.
Нам с Ячером потребовалась ещё неделя, чтобы вычистить рану окончательно. Словно в насмешку над нами, шрам так и остался чёрным. Зиял рваной отметиной на побледневшей коже спины, словно безумный художник запечатлел на ней адскую сороконожку.
На исходе четвёртой недели Ирвен начал поправляться, но процесс шёл настолько медленно, а своенравный пациент настолько сильно уверовал в своё выздоровление, что мне порой хотелось его пристукнуть. Я даже выучила заклинание погружения в глубокий сон, и если бы у меня были лишние силы, обязательно бы его применила.