— Шутишь, да? — снова хмурится директриса. — Не знаю. Но мне чётко сказали, что это, мол, приказ графа. Фамилия мальчика Котов, и никак иначе. Я решила, что твой отец хотел, чтобы Кот за тобой присматривал.

Ну да. Николай Павлович сказал то же самое. Если честно, не могу придумать другого аргумента.

— Так значит, Степана Карповича убили на Алтае?

— Да. И выходит, он действительно погиб из-за тебя, — Августина смотрит на меня с неприязнью. — Как будто мало было жертв на той войне.

— Ну я-то ни в чём не виноват, я младенцем был. Не надо так смотреть, — говорю я, твёрдо глядя в ответ. — Ведун наш тоже сам вызвался, я его не уговаривал.

«Правда, он зачем-то соврал мне про Мурлыкиных и Астрахань… Интересно, в чём тут дело. Защитить пытался? Хм-м…»

— Отговаривать тебя не буду, конечно. Хочешь тоже помереть раньше времени — пожалуйста. Езжай, познакомься с роднёй, — ядовито заканчивает директриса.

— Ага. Спасибо за информацию, ваше благородие. И за чай тоже. Спокойной ночи. Да, кстати, — уже возле двери оборачиваюсь. — Когда к вам придут люди нового губернатора Мережковского, придётся заново рассказать историю о моём появлении здесь.

— Что? — Августина будто слегка пугается. — При чём здесь Мережковский?

— А он тоже заинтересован. Скажем так, мы с ним теперь почти родня, — улыбаюсь я и кланяюсь. — Всего хорошего.

Однако действительно любопытная вышла беседа… Когда вернусь в город, обязательно расскажу о ней Николаю Павловичу. Теперь-то уже точно нет сомнений, что я — тот самый пацан, из-за которого в своё время развязали войну.

Интересно только, правда ли мой отец изнасиловал мою мать, или же это была ложь, как повод для начала бойни? Фиг знает. Такие-то подробности точно вряд ли удастся выяснить.

Хотелось бы, конечно, быть плодом любви. А то как-то неприятно осознавать, что меня зачали насильно, а потом ещё и мать при родах умерла.

Б-р-р, чернота какая. Аж мурашки по коже.

Собираюсь отыскать Светочку и увести её в кровать, чтобы порадовать интернат нашими горячими стонами. А кто запретит? Мы люди совершеннолетние, можем заниматься сексом сколько влезет и сколь угодно громко.

Но увы, меня самого находят первым. Да не Светик, а другая блондинка. Тоже очень красивая и сексуальная, но гораздо менее милая. Особенно в своём образе надменной дворянки.

«Опять эта стерва», — бурчит Люсиль. — «Можно, я загипнотизирую её и заставлю пробежаться голой по всему интернату?»

«Славная мысль», — смеюсь про себя. — «Но давай в другой раз. Ей, кажется, что-то нужно».

— Наконец-то, смерд, я нашла тебя, — кривится Маргарита, идя мне навстречу по коридору и почему-то шёпотом спрашивает: — Ты что, был у директрисы?