Морозов при этом почти не присутствовал. Он появился на опросах утром, отсидел час и, сославшись на дела форта, ушел. Больше комиссия его почти не видела — за коменданта везде отдувался начальник штаба.

Это было странно, на самом деле. Человек, который три дня назад лично гонял офицеров перешивать форму, теперь отдал мне собственную крепость, которую так готовил, и ушел в бумаги. Как будто сдался, во что мне не верилось.

Я отметил это себе, повертел так и этак, но отложил. Не воспользоваться его отсутствием я не мог, а думать про причины было пока некогда.

Уезжали они на третье утро.

На площадке у поезда старший чиновник пожал мне руку своей сухой ладонью и сказал, что состояние форта, конечно, не идеальное, но близко к тому, и что в моем Улье порядок, о котором он напишет отдельно. В МОЕМ Улье.

Я не поправил. И Евгения, обернувшись уже с подножки вагона, тоже не преминула подчеркнуть этот момент.

— Берегите ваш Улей, господин Пламенев, — сказала она на всю площадку, при чиновниках, при офицерах, при самом Морозове, стоявшем в трех шагах, — он мне понравился. Я приеду еще.

Поезд вытянулся из ворот, свисток его растаял над равниной, и я остался стоять среди провожающих, слушая, как за моей спиной офицеры вполголоса обсуждают услышанное.

Наглеть дальше было незачем, а показать уважение стоило. Тем же днем я пошел к Морозову с докладом. По форме, как положено: комиссия отбыла, замечаний по размещению и сопровождению гостей мною не получено, докладывает глава клана Пламенев.

В дверях его кабинета я столкнулся с выходящим офицером.

Он посторонился, пропуская меня, и я скользнул по нему коротким встречным взглядом. Сухое обветренное лицо, белесые от севера брови, быстрые глаза. Ничего особенного, и я бы забыл про него тут же.

Но, уже расходясь со мной в дверном проеме, он мне подмигнул.

Даже не просто подмигнул, а будто бы с издевкой. С усмешечкой в самом уголке глаз, словно знал про меня что-то смешное. Длилось это буквально мгновение, потом исчезло, он козырнул по форме и ушел по коридору, а я стоял в дверях и смотрел ему вслед.

Доклад Морозову прошел буквально никак. Он выслушал, глядя в бумаги, сказал «принято», и я вышел. И забыл про это думать уже через пять минут. А вот подмигивание из головы не шло.

Я вернулся к делам, отстоял смену, поужинал, и все это время оно сидело во мне, как заноза, которую не нащупать пальцем. Кто он вообще? Почему подмигнул? Что смешного он про меня знает?

Может, слышал про банкет и таким образом выразил одобрение? Или, наоборот, недоброжелатель Морозова радуется? Или я просто накручиваю себя, и человек моргнул от сквозняка, а издевку я дорисовал сам, потому что вторую неделю ищу врагов в каждом встречном?