Я остановился в трех шагах, снял Смалова с плеча и положил его перед Агатой на спину, лицом вверх. Связанный, обмякший, он смотрелся жалко, и я коротко напомнил себе, зачем все это.
— Посмотри на него, — сказал Агате. — Послушай. Есть в нем то знакомое? То, что было в преследователе недавно.
Она перевела взгляд с меня на человека в снегу. Присела над ним на корточки, наклонила голову, и ноздри ее пару раз дрогнули. Вирр поднял голову с лап и замер.
Ответ пришел через связь без лишней паузы. Вирр перевел, и в переводе это было короткое, без тени сомнения: «Есть. То же самое».
Вот так-так…
Я стоял над связанным офицером с двенадцатью годами безупречной службы. Подозрение, пока оно лишь подозрение, весит мало: с ним можно спорить, его можно списать на что угодно.
Подтвержденное, оно наливается весом. В Улье среди офицеров, при штабе, ходит человек Кости. Ходит уже двенадцать лет. Мое чутье не соврало, и нюх Агаты сработал второй раз из двух.
Это была первая новость, и она была плохой.
Вторая пришла следом и была еще хуже.
Потому что я снова увидел тот дверной проем. Смалов, безупречный служака, человек, который за двенадцать лет службы удержал в узде и азарт, и горячую голову, выходит из кабинета коменданта и подмигивает мне. Мне, человеку, которого его хозяева активно пасли, на которого потратили смертника и который, очевидно, знал, что Черная Кость повсюду.
Зачем? Что должно случиться, чтобы такого человека прорвало? Со мной подобное бывало, и я помнил это состояние, когда тебя распирает от радости.
От большой, свежей, которую физически тяжело удержать внутри. Что-то случилось в том кабинете. Что-то настолько хорошее для него, что железный человек не сумел сохранить каменное лицо игрока и дал себе волю.
А что могло так обрадовать агента Кости на выходе от коменданта крепости? Я смотрел на белесые брови Смалова, на его спокойное в беспамятстве лицо, и ответ складывался сам, один-единственный.
Он завербовал Морозова в Черную Кость.
Глава 9
Я привел его в чувство, плеснув пригоршню снега в лицо. Тереть не стал, просто набрал мерзлой крупы и бросил. Так и повторял, пока его веки не дрогнули.
Смалов очнулся рывком, дернулся всем телом и сразу все понял. Первым делом он попробовал руки, потом ноги — коротко, без паники. Ремни держали. Я вязал сыромятью, локти к бокам, запястья к поясу, и выкрутиться из такого было нельзя — только ждать, пока развяжут.
Конечно, он мог использовать пламя, но, стоило бы ему лишь попытаться, и я бы снова его вырубил.
Поняв это, он огляделся. Серое небо без солнца, мерзлый наст, гряда торосов, отгородившая нас от Стены и от чужих глаз. В трех шагах над ним стояла черная волчья туша размером с избу и глядела сверху желтыми глазами.