— Думаю — не того, — подумав, выдала Зелёнка. — Разве что на полшишечки, — захихикала зелёная вредина. — Мозг-то тоже спит, и сны нормальные есть. Насколько это совмещено — не знаю. Но ты в небывальщине во сне точно не полноценно «живёшь».

— А именно наполшишечки, иначе не скажешь, — констатировал я. — Ладно, тогда я гибернировать туловищем. Ночи, Лен.

— Хороших снов, Кащей, — улыбнулась Зелёнка.

Поле чего стал я опять активно желать фигню гадкую порвать на лоскуты. Тросы потупили, но засыпать я стал без просыпаний. Точнее… да не хрена это был не сон, прямо скажем. Туловище просто отрубилось, а я тут же открыл глаза… в хрени.

Хрень была странная, я был странный, да всё вокруг было странным. Но этакий… да глупости. Не было никакого «канала связи». Было чёткое ощущение, что вот я могу сейчас открыть глаза. И встать и пойти, с Зелёнкой… это куда-то меня не туда, занесло. Точнее — туда, но несвоевременно.

И… навереное из-за места моего пребывания. Баланс тела-тросы смещён, контроль, куча всяких вещей «поплыло». Ну и хрен с ним, логично усмехнулся я, начав, для начала, разбираться с собой.

А сам я был этакой химерой. Причём, очевидно, между таллидом и Кащеем. Потому как ниже пояса плавно колебались сходящие на конус полоски стали. Не тросы, нужно отметить.

Это я, получается, такой кручёный и хитровывернутый. Но ладно, а вот выше полосок — сухощавый и мускулистый торс, с сероватой кожей. И геометрическим чёрным узором на теле, в виде… канатов. Сплетающихся в меандры и прочие геометрические узоры. Занятно, отметил я, пощупав четыре стальных рога-короны, торчащих из башки.

— И нос спёрли, — отметил я, сведя глаза на переносице.

Она — была. А вот носяру не завезли, то есть какое-то недоразумение, прикрывающее ноздри, было, но носом это и не назвать. Посмотреть бы, пооглядывался я.

Округа, в целом, была довольно… не знаю, сюрреалистично-бредовой. Летучие глаза, некоторые из которых на мою персону с интересом пырились. Причём не круглые, а конусообразные, с рисунком и гладкой кожурой на заднице. Растения всякие совершенно непонятные, всех цветов радуги, хотя преобладали зелёные и красные цвета. При этом отдельные дубы-берёзки и цветочки смотрелись ещё большим сюром.

Ну ромашка чуть ли не в десяток метров — точно.

Поверхность окрестностей изгибалась углом на тридцать градусов, до горизонта. И судя по копошениям и воде — чувствовало себя всё «под углом» не хуже, чем «прямо». И куски пространства, именно пространства, под углом к уже двум поверхностям. И бледно-многоцветные переливы света.