— И наполшишечки, — дополнила ехидная зелёнка.

— И так — тоже. Ладно, не знаю, враг или не враг, но что-то мне сильные упыри не нравятся совсем, — признался я. — А так у нас разговор.

— И не один, — мечтательно закатила глазки Ленка.

— Не один, — не стал спорить я. — И дела. Но не хочу выходить к упырю, не понимая, что делать. И тебе надо какую-нибудь… Блин, Лен, я немного… ну в общем, забыл.

— А что?

— Да вот думал тебе кожанку отдать, — признался я. — Она реально как броня, почти непробиваемая.

— Ну кожа — мне нравится. А ты?

— Да мне, вообще-то, не особо нужно. А тросы по форме одежды могу держать, не слишком сложно.

— Эксгибиционист, — хихикнула зелёнка, посмотрела на мою ехидную физиономию, раззявленую пасть, из которой собирался прорваться целый список ответных диагнозов, и зачастила. — Поняла. Ты — хороший. И не эксгибиционист совсем.

— Наполшишечки, — фыркнул я. — Ладно, Лен, у меня из дома в Зеленюках куча барахла. И там треть шкуры ангела.

— А-а-а?

— Ага. Эта сбруя, — подёргал я куртку. — Из него. И тебе… да не на один комплект хватит.

— Это здорово, — улыбнулась Ленка. — Но покажи свои закрома! — требовательно уставилась она на меня. — Интересно!

— Покажу. Но что с упырём делать, ну, на всякий случай?

— Так, — задумалась Ленка. — Есть вариант. Если бы мы знали, что тут упырь — могли бы просто справиться. В Меллорне, — слегка поморщилась она. — С ними хорошо научились бороться. Сейчас, погоди.

И за пять минут, на отломанной от стеллажа дощечке, Ленка накарябала просто запредельное количество гоблинского мата.

— Хм. А чем поможет? Тут небывальщины немного, — разглядел я с гордостью протянутую мне дощечку.

— А много и не надо. Это, считай, световая граната. Концентрированный солнечный эфир. Глазам не слишком больно — это не совсем световая вспышка. Но вампиров, даже высших… да любых упырей — ошпарит и парализует. Сильных ненадолго…

— Но надолго — и не надо, — довольно констатировал я. — Ломать?

— Да, ломать.

— Умница ты у меня, — честно сообщил я зелёнке.

— Ну не я же придумала. Но да, я такая, — погордилась она.

И пошли мы на выход, где оказалось не два, а десяток стальных ментов. И орудийная платформа, на вход нацеленная, с каким-то футуристического вида стрелялом, без ствольного отверстия.

В сторонке стоял Коля, уже не апельсиновый, а весь лимонный, в тон причёске. И за сердечко держался, страдая.

А упырь… блин, зрелище, конечно, аж хмыкнул я. Лет тридцати. С ОЧЕНЬ аристократической мордой бледного лица. Со, сцука, моноклем, поблескивающем на солнце.

Но ладно, был бы он в каком готишном костюме, или в фраке расфуфыренном — ну стиль такой. Не сказать чтобы уместный, но каждому своё.