И первым был не самый приятный вопрос с «пожиранием душ». Вот самого коробило, но… Скажем так, в моей жизни Ленка заняла весьма почётное место, а уж после слов Кащея о любви… Ну не стоило разводить тайны, причём, момент-то важный.

При этом — опасался, как отреагирует. Потому что… ну Кащей и Кащей. А вот злостный душеед, с адом внутрях себя. Были опасения, что реакция Ленки будет не самая приятная.

— Жутковато, — протянула она.

— Угу, — кивнул я.

— Но от объяснений о тросах, превращённых в плоть, тебя это не спасёт! — победно заключила она, злодейски потирая ладошки.

От сердца значительно отлегло. Но сдаваться на милость гоблинства Кащею категорически не можно! Как минимум — без боя, так что продолжил я коварным:

— Да как скажешь. И барахло с Зеленюков подождёт. И обновка кожаная.

Физиономия Ленки, полная одновременно предвкушения, облома и интереса — это было бесценно. Девчонка аж за уши себя ухватила, в смятении, покачиваясь не зная — за что хвататься.

А я, как злодей, ценитель и вообще — Кащей, за этим делом наблюдал с искренним наслаждением, да.

— На склад! Кащей, показывай! — махнув лапкой, через десяток минут решилась зелёнка.

— Ну пойдем, — похихикивая, пошёл я с Ленкой на склад.

Груда всякого стреляющего железа Ленку не впечатлила, на него она махнула лапкой в стиле «может, пригодится когда». Драконобой, который она уволокла в «свой закуток» там и хранился.

А вот на трофеи с ангела Ленка уставилась с искренним интересом и аж лапки потирала.

— Это у него было вместо рожи, — показал я бело-серую пирамиду, испещрённую вроде евритом или арабским.

— Пирамидоголовый, — несколько растерянно хмыкнула Ленка, вглядываясь в маску и стуча по клавишам.

— Какой был. Вроде никого не насиловал, только души жрал, — поморщился я, после чего Ленка меня, внезапно, погладила по руке.

Чем как удивила, так и успокоила. В плане, что чудищем жутким даже про себя не считает. А то были дурацкие мысли, да.

— Труселя его. Нужны? — ехидно уточнил я, помахивая тряпкой.

— Обойдусь, — задрала носик Ленка. — И твои не особо нужны, — несколько менее уверенно заявила она, и аж помотала головой.

А я героически не ржал и не горюнился, представляя, сколь жуткой станет моя жизнь после упёртых со стенки изумрудных труселей и полотенца с поняшей. Просто кошмар, хех. Хотя и не сказать, чтобы уж совсем смешно: расовая особенность, насколько я успел узнать — вещь такая… весомая. Так что то, что мои «сокровищща» ещё на стенке — показатель реально сильной воли вредины зелёной.

А вот со шкурой Ленка меня удивила. Оказалось, что кожевенное мастерство — расовая склонность гоблинов! Я натурально офигел, когда, после осмотра, Ленка взяла ножик, обматерила его рунами и, пусть с трудом, но сама и без разметки начала кроить шкуру.