Так вот, за эти три зажженных Черных Солнца Герт и старались зарядить столько магических кристаллов, сколько получится, не размениваясь ни на что другое, пока несколько человек с огнеметами выбивали слизней. В смысле, Герт мастерил новые, а я заряжал старые — на это моих возможностей хватало. Потом мы везли эти аккумуляторы в больницу и пытались вылечить хотя бы детей. Всех детей, что до нас довозили. Я хорошо запомнил, как однажды в начале зимы застал Сору горько плачущей в ее кабинете. Она сидела, уронив голову на стол, и рыдала так, как не рыдала с того момента, как узнала, что беременна Орией. Правда, с тех пор она плакала еще несколько раз: на гормонах у нее слезы стали ближе, и даже два года спустя не до конца успокоились.

— Что случилось, родная⁈ — я кинулся к ней.

— Ничего, не волнуйся, — пробормотала она, вытирая слезы и пытаясь улыбнуться. — Все хорошо. Извини. Это… просто усталость. И по Ории скучаю.

Еще бы не усталость: лекарей не хватало, и Сора выматывалась так, что даже железная выносливость Великого мастера дала трещину.

— Не ври, милая, — жестко сказал я. — Выкладывай, в чем дело.

— Ни в чем, — ответила жена. — Извини, мне надо заняться делами.

Говоря это, она вытирала глаза тыльной стороной ладоней.

Я мельком подумал, не беременна ли она снова — но нет. После родов месячные у Соры восстановились, я был в курсе ее цикла и знал, что он начался буквально два дня назад. То есть беременность практически исключалась.

— Алён, кто-то умер? — спросил я по-орденски.

Сора подняла на меня совершенно больной взгляд.

— Это неважно, — проговорила она. — Много людей умирает. Каждый день.

Я обнял ее — и она зарыдала снова.

— Ребенок… — наконец проговорила она сквозь рыдания. — Младенец. Семь… может, восемь… месяцев. Я его выхаживала… Думала, справлюсь…

— О Творец… — я почувствовал, как у меня холодеют руки. Это, конечно, далеко не первая смерть маленького пациента для Леониды — но она всегда переживала их куда сильнее, чем смерти взрослых. Особенно в те периоды, когда у нас самих были маленькие дети. — Почему ты мне не сказала⁈

В тот день я потратил последний кристалл, тоже исцеляя ребенка, но постарше — мальчика десяти лет. Но он мог бы подождать еще сутки… наверное. Он тоже был плох, откровенно говоря — на «легких» больных мы магию не тратили.

— Я всегда сортирую для тебя пациентов, — грустно покачала головой Сора. — Там… десятый ребенок в семье, они и так живут впроголодь. Ты лечил из этой семьи двоих старших позавчера, у них шансы выжить гораздо больше.

Я сжал зубы, чувствуя, как меня затапливает холодная ярость. Но сказал мягко: