* * *
Приближаясь к Таилису в первый раз (вроде и недавно было, а как будто годы миновали), Бертран думал, что стены городские выше самых высоких гор — поднимешься наверх, макушкой зацепишься, облако цепляться будешь. Такими они и оказались. Как говаривали жители — наследие Старой Империи, когда и Таилис был побольше да побогаче, и строили тогда основательно, не в пример нынешнему. Взирали высоченные стены свысока на жалкого муравьишку и даже не заметили, как вскоре, его выкинули вон. Покалеченного, обворованного, жалкого. Поклявшегося больше сюда не возвращаться никогда и ни за что.
Сегодня же Суи не обратил на городскую архитектуру ни малейшего внимания. Стены и стены. Тьфу, одним словом. Слишком многое осталось у Бертрана за спиной. И слишком уж многое смутно виднелось впереди, в тумане, скрывающем будущее. Такое будущее, что увиденное чуть-чуть, краешком, в дурном сне, властно требовало создать себя, превратить в настоящее. Сбывшееся.
Компания прошла внутрь поодиночке — условились встретиться во втором кабаке с правой стороны площади. Ну, или у колодца у ратуши, если что-то пойдет не так. Никто не мог предугадать, что же именно, но мало ли! Вдруг переодевание не спасет. Прямо в воротах кааак напорются на недобитка с одной из лесных дорог. Сразу шум поднимается, крики, вопли. Зарежут кого-нибудь под шумок…
Но крестьяне, мучающиеся от похмелья, у столь же страдающей стражи никакого интереса не вызвали. Проскочили в Таилис, как острый нож входит в печенку. Тихо, быстро и без крови.
Кровь, она потом. Брызгает, плещет, льется…
Глава 29 Кривая удача
Медную улицу, на которой жил знакомый Анри, нашли быстро. Стенолазы поблизости работали, роняя штукатурку на прохожих, и Дудочник пробегал по таинственным егерским делам, размахивая черно-седым хвостом.
Располагалась она в приличных кварталах — считай, и не воняло.
Компания, хоть и постаралась приодеться (последние деньги потратили, от сердца оторванные и не пропитые!), все равно выглядела чужеродно. Этакие поганки на елке. Приодевшиеся, но по-прежнему сиволапые крестьяне. Таким место на рынке, где-нибудь в паршивом гадюшнике-наливайке.
— Нам тут не рады, — затравленно оглянувшись, сказал Дудочник, очередной раз поймав косой взгляд. Разодетый в новенький хубон, хрустящий блестящей кожей, стрелок волновался и отчаянно потел. Он боялся, что его опознают. Повезло раз, второй… Везение не может быть вечно, и егерь ждал в недалеком будущем огромную яму со свежим дерьмом прокаженных.
— Рожу кирпичом, — не глядя на него, проговорил Бертран, сам идущий с совершенно невозмутимым лицом. — Мы не твари бессловесные, а право имеем.