То бишь, надо что-нибудь предложить «обчеству». Что-нибудь особенное… Но ничего особенного у Бертрана нет.
Блядь, сложно-то как!
Бутылка еще не показала донышко, хотя к тому все шло. Суи порядком захмелел, но вцепился в замыслы, как свинья в жратву. Мысли Бертрана крутились вокруг силы, денег, а также братвы, которая должна стоять за спиной, чтобы не отрезали палец. Или голову. Все по отдельности было ясно, а вот как сшить воедино? Идея вылепливалась, шажок за шажком, как миска на гончарном круге у неопытного подмастерья — долго, с массой ненужных действий, уродливая и кривая, но более-менее рабочая.
Суи оценивающе глянул в сторону мирно и немирно спящих подельников. Многое предстояло обдумать и придумать, но тяжелый воз покатился тихонечко под горку, набирая скорость. И горе тому, кто встанет на пути!
Бертран решительно допил.
* * *
- И опал как озимые!
Голос гремел тревожным набатом. Голова гудела колоколом, а во рту было столь гадко, словно вчерашние кабаны втихомолку прокрались. И жидко отомстили всем стадом.
Но как бы не было паршиво, нужно было вставать. Бертрана ди Суи прозвищем Топор ждали великие дела. И где-то тосковала одна герцогиня.
Глава 17 Романтика больших дел на малых дорогах
Весна кончилась, начался первый летний месяц, дошел до середины… Выгорела листва, недавно радующая глаз яркой свежестью, потеряло сочность цветов небо, пропылилось, потускнело…
Бертран то и дело посматривал наверх. Подлое солнце, как висело над самой макушкой, так и на иголку не сместилось. А ведь времени прошло — о-го-го!
Ожидание тянулось до невозможности мучительно. Помнится, пару недель назад, когда внезапный дождь, что без остановки лил две ночи и два дня, загнал в пещеру безвылазно — даже оправлялись в ведро, Фэйри рассказал, будто на Севере есть такая пытка. Человеку надрезают сухожилия на руках или ногах и начинают наматывать их на палочку. Пытку такую проводят не для того, чтобы что-то узнать. А чтобы пленнику стало очень больно. И чем громче несчастный вопит, тем сладостнее палачам. Конечно, Суи даже представить не мог, как это больно. Но чем дольше он лежал под кустом, тем сильнее начинал понимать орущего. Ему самому хотелось вскочить на ноги, потрясая верным топором и заорать, какого, мол, хера, уже полдня нет ни одного каравана!
Шмыгают только одиночки, которые опасливо косятся на упавшую поперек дороги березу, ее перешагивают, и поспешно убегают, не забыв покланяться кустам и лесу.
Но от чужих поклонов в кошеле звонче не становилось. Хотя, конечно, уважение радовало.
За спиной зашуршала трава. Рядом с Суи плюхнулся Латки, вытирая пот с раскрасневшегося лица рубахой, перепачканной корой и смолой.