— Усталые, но довольные, возвращались мы из похода! — хмыкнул Бертран, стирая с лица засохшую кровь.
— Живые, и с добычей! — гоготнул Дудочник, размахивая руками.
— А значит, солнце встает для нас! — веско проговорил Анри. — Его лучи принесут тепло и свет.
— А наших врагов спалят нахрен! — кровожадно закончил Суи. — Пошли, болтуны. Нам бы еще разобраться, как отсюда спуститься…
Глава 28 Старыми тропами
К дому компания вышла в темноте. Дорога вроде знакомая — совсем недавно проходили, затоптанная трава на старых тропах встать не успела. И все равно плутали, сворачивали не туда, ошибались с развилками. Быстрому даже пришлось на сосну лезть, обдирая кору и распугивая толстых откормленных белок. Но вышли, преодолев все преграды — долгий путь, сбитые ноги, собственную лень и тяжелую добычу.
Дом встречал неприветливо, словно успев позабыть хозяев. Набычился провалами окошек под низкой крышей, ощетинился кривым забором. Со двора взлетели какие-то ночные птицы, громко хлопая крыльями.
— Это же какие тут вороны развелись, — грустно сказал Фэйри.
— Сам ты ворона, — не согласился Бертран, — вороны обязательно каркают. А эти неслышно взлетели.
— Кто тогда?
— Таилисские каменные глухари! — с видом знатока ответил Дудочник.
— Нету таких, не сочиняй! — не поверил стенолаз.
— А ты проверь, — гнусно заржал стрелок.
— Так, умники, блядь, птицеведы, — оборвал научную дискуссию командир, — утром глянем на птичье говно и разберемся.
- И кто из нас птицевед? — прищурился белобрысый.
— Я, — ткнул себя пальцем в грудь Суи, — птицеед. Особенно гусей люблю. А эти ваши глухари — суть обман и залипуха.
— Я их ел! — обиженно фыркнул Дудочник.
— Да плевать, — решительно отмахнулся командир, — про еду потом поговорим.
О еде и впрямь нечего было говорить. Что толку судачить о несуществующем? Последние крошки из сухарного мешка компания вытряхнула еще утром, спустившись в долину. Животы подвело до хребтов…
— Знаешь, я бы сейчас сменял какой золотой самородок на кусок хлеба с колбасой… — мечтательно протянул Фэйри.
— Меняй, — широко махнул Бертран, — я разве против?
— Да понятно, что никто не против… — от вздохов голодного стенолаза рассочувствовался бы и самый жесткосердечный судья. И повелел бы казнить бедолагу, как можно быстрее.
Когда компания оказалась в доме, а в печке забилось первое, робкое еще пламя, стало полегче. Голод отступил от согревшихся людей. Но недалеко, на шажок, не больше.
А потом Бертран с коварным видом вытащил из-за печки мешочек крупы. И посрамленный голод бежал, устыдившись криков восторга, что издавала компания, восхищенная мудростью и прозорливостью командира.