Чёрт побери, нет же никакого Мавзолея Ленина и не будет, одёрнул себя председатель. Вовку отпели и прикопали на каком-то мелком кладбище Петрограда, похороны вышли не слишком многолюдные. Самому ложиться в гроб ради странного гранитного блиндажа несколько преждевременно. Ладно, пусть будет обычная трибуна. Но с матюгальниками!

11 сентября обложил хренами и наорал на ближайшее окружение, славянская часть соратников отказалась пользоваться ножами за обедом. Оказывается, это день усекновения головы Иоанна Предтечи, церковь внушила, что резание ножом оскорбляет память святого! Вот и тяни этих остолопов в технически продвинутое будущее.

Заодно Седов сделал себе пометку: надо в ЦК завести дешёвую посуду, как было сделано в ЦК его партии в прошлой жизни, такую не жалко бить под горячую руку — об пол или о голову вызвавшего гнев.

Рвущий жилы от усердия, Бонч-Бруевич подогнал усилительную установку только накануне 21 сентября, аккурат к «юбилею», месяц со дня «Великой Августовской Революции», и это было воистину монструозное сооружение, смонтированное на грузовике «Рено» из гаража Петросовета. Радиолюбитель, не мудрствуя лукаво, собрал малые репродукторы от телефонических аппаратов, снабдил их огромными медными раструбами наподобие патефонных и по одной усилительной лампе на каждый. Над бортами грузовика высились эти раструбы — в 3 ряда, по 18 штук на борт. Между пещерными акустическими системами высилась миниатюрная трибунка, возносящая оратора над медью и оборудованная микрофоном — тоже от телефона, у изобретателя просто не хватило бы времени слепить что-то иное.

Седов в сопровождении охраны спустился со ступеней главного входа в Смольный и критически осмотрел техническое чудо.

— Пожалуйте в кузов и на трибуну, товарищ председатель. Сейчас мотор запущу, — суетился Бонч-Бруевич. — Амплифаер от магнето питается.

Он крутнул «кривой стартер», мотор закашлялся и подхватил, затарахтел на высоких оборотах.

— Сейчас-сейчас, товарищи! Аудионы прогреются.

Радиотехник для важности сыпал «умными» иностранными словечками вроде «аудион» и «амплифаер», Седов решил простить ему это мальчишество и не портить триумф. Правда, триумф вышел так себе. Вместо ожидаемой громкости рок-концерта, которую сулил анекдотический размер установки, он услышал свой голос, довольно-таки искажённый, едва-едва перекрывающий рокот двигателя. Конечно, всё же заметно громче, чем вопли из собственного организма, здесь довольно спокойно сказал: «товарищи рабочие, революционные солдаты и матросы». Попробовал выкрикнуть те же слова во всю силу лёгких, звуки слились в неразборчивый гул.