— Значит, решено. Передаём его британской короне в счёт погашения долгов. Моряки, все свободны.

Руднев открыл рот и захлопнул, не сказав ни слова. Только один из офицеров попросил о продолжении службы. Например — на Балтфлоте.

Седов повернулся к Васильковскому.

— Почему со столь мелким вопросом доходят до председателя Совнаркома?

— Так не берут их на Балтфлот, Леонид Дмитриевич. Мнение балтийцев о трусости офицеров «Варяга» полностью совпадает с вашим.

Визитёров как из ушата холодной водой облили. После Чемульпо плыли на Родину, справедливо ожидая ареста и трибунала, но их столько лет превозносили как героев, что сами поверили, а тут вдруг очевидные вещи названы своими именами.

— В истории флота российского немало славных страниц, и другие страницы тоже будут написаны, — подытожил Седов. — Я горжусь, что живу в стране с такими флотскими традициями. Но, право, множить фантазии и выдавать за доблесть противоположное — ничуть не уместно. Очистить кабинет!

Отношения с военными вообще складывались сложно. Через месяц после дня победы революции начался процесс над Корниловым, несколькими его старшими офицерами и пособниками — Керенским, а также финансировавшими путчиста заводчиками. При участии Кони судопроизводство приняло вполне цивильный внешний вид, а Седов заранее намекнул судьям, что казни неуместны. Корнилов и Керенский получили по 25 лет тюрьмы, оставленные в Петропавловке, Путилов и прочие денежные спонсоры отделались трёшкой, но с полной конфискацией имущества в доход революционного социалистического государства.

Председатель СНК немедля использовал приговор, обжалованию не подлежащий, для начала промышленной реформы. Изъятые заводы и фабрики были объявлены акционерными обществами, причём контрольный пакет оставило себе государство, 45% акций передавалось рабочим и служащим предприятий. Во избежание путаницы и многовластия на этих заводах распускались Советы рабочих, всякие народные комитеты, остались лишь профсоюзы, они же отвечали и за выдвижение делегатов в местные Советы, оттуда — на Съезд Советов. Выступая на Путиловском под стук мотора «Рено», вращающего генератор, Седов вещал в микрофон:

— Товарищи рабочие! И товарищи инженеры, чей труд столь же бессовестно эксплуатировался буржуазией! В мае этого года я выступал перед вами, обличая предательство революции меньшевиками-эсерами, обещал разобраться с ними, передать фабрики рабочим, земли — крестьянам! Все обещания выполняются! Акции Путиловского завода переданы профсоюзу для распределения между вами, завод — ваш! Пахотные земли учтены и пересчитаны, распределены между крестьянами, как только Съезд Советов утвердит Конституцию и земельную реформу, все наделы перейдут в собственность трудового крестьянства! — его перебил рёв восторга, затем аплодисменты. — Меньшевики и эсеры? Ау, где-то попрятались. Да кому они нахрен нужны, когда меньшевистско-эсеровское Временное правительство низложено, его первый министр сидит в тюрьме за измену и потакание корниловскому мятежу? Пройдёт год, и эти господа сами не вспомнят, что принадлежали когда-то к своим карманным партиям. Но победа не окончательная. Продолжается война с Германией, начатая продажным правительством царя Николая II в интересах буржуазии, Русская армия теперь защищает не доходы империалистов, а родную русскую землю. Для сильной армии нужен крепкий тыл, то есть — вы, товарищи. Заверяю, что революционное правительство России предпринимает всё возможное, чтоб выйти из войны и остановить кровопролитие, но пока враг продолжает воевать и наступать, нам ничего не остаётся, как обороняться и стрелять в ответ. Социалистическое Отечество в опасности! Пусть каждый на своём месте внесёт вклад в её спасение.