Речи его, вдохновляющие и преисполненные энергетики, так поднимали настрой творческих масс, что по окончании митинга он получил сразу несколько намёков от артисток оперы и балерин. Воодушевлённые, те желали свести знакомство с революционным лидером накоротке…

Но вечером Седова ждала встреча с пылкой вдовой Покровской. Та, зайдя в его убогий номер, немедленно заявила:

— Леонид! Наша прошлая ночь была лишь знакомством. Я научу тебя любить женщин.

Вот так! Познавший их немало, Седов был ошеломлён. Евдокии впору писать второй том «Камасутры». Ну а что, ТВ нет, интернета тем более, даже радио — всего лишь беспроводной телеграф, народ, раскрепостившись, развлекался как умел. Женщина объясняла свои таланты учёбой у покойного мужа, большого затейника. Детей не случилось, доктор сказал — у неё и не будет, отчего она утверждала себя в женской ипостаси самым доступным ей макаром. А также занялась педагогикой, предлагая себя в качестве соблазнительного учебного пособия. Многоопытный любовник постигал новые для себя пути утоления женских желаний.

В один из перерывов между уроками спросил о её окладе на Путиловском:

— За те же деньги пойдёшь секретарём СПР — Социалистической партии России?

Богиня любви приподнялась на локте.

— И кто же ты, мой соколик, в этой партии?

— Всего лишь… председатель.

— Но если партии нет, предстоит учредительный съезд… Вдруг тебя не выберут?

— Тех, кто не желает меня поддержать и мне подчиниться, я сам не выберу в партию. Дражайшая, тебе не кажется, что народ устал от говорильни? За 4 дня по возвращении в Петроград мне удалось больше, чем эсерам и большевикам вместе взятым за месяц!

Он сильно преувеличил. «Апрельские тезисы» Ульянова, пусть совершенно дисгармонировавшие наполеоновским размахом претензий с мизерностью его партии, вызвали куда больший шухер, чем несколько выступлений Седова. С «Апрельских тезисов» начался переход от февраля к октябрю, от буржуазно-демократической революции к госперевороту с установлением диктатуры самозваных вождей пролетариата. Другое дело, что Седов не собирался ждать октября.

— Мне нравится твоя решительность. Собираешься овладеть Россией как овладеваешь мной?

— Да, дорогая. Но только один раз. Овладеть и не выпускать из объятий.

— Правильно! Но сегодня репетировать будущие победы можешь только на мне. Что же ты медлишь?

Обладавшая более роскошными формами, нежели балерины Мариинского, Евдокия имела одно с ними общее: чувствовала в Седове мужчину с огромным политическим потенциалом. Правда, с довольно средней потенцией.

Отпуская её, упрекнул: