— Вы, женщины, мешаете развиваться мужчине. Когда он хочет вас, вас нету.

— Не наигрался? Предлагаешь переехать к тебе? Не спеши!

В чём-то права, зазывать на постоянное сожительство в эту крохотную и пошлую конуру действительно не стоило.

Несколько истощённый плотскими утехами, но вдохновлённый морально, 8 мая он начал серию митингов в полках Петроградского гарнизона. Не привыкнув до конца и полностью к реалиям 1917 года, Седов как-то прикинул, что некий энтузиаст (не он сам, конечно) явился бы, скажем, в Таманскую ракетную дивизию и заявил о желании выступить на митинге перед военными, обложив хренами высшее руководство Российской Федерации. К бабке не ходи, на этом бы политическая карьера энтузиаста и завершилась, что нормально в нормальной стране. Здесь же царила безудержная, безграничная свобода слова. Правильнее сказать — свобода трындежа. Солдаты действующей армии воюющего государства бурно аплодировали речам, что Временное правительство этого государства — сплошь козлы безрогие, бестолково загоняющие солдат на убой ради собственных шкурных интересов. Офицеры зло зыркали и скрипели зубами, но не смели ни слова сказать, иначе соберётся Совет солдатских депутатов и постановит: не вздёрнуть ли этого господина офицера, смевшего вякнуть невпопад? Конечно, в мае 1917 подобные самосуды в сухопутных частях были редкостью, на флоте чаще, но и в инфантерии тоже никто не хотел зазря рисковать.

— А поедем к казакам, Антоша! — вдруг выпалил Седов после триумфа в пехотном полку.

Тот едва баранку из рук не выпустил, только вильнул, изрядно напугав извозчика и его кобылу, едва не задетую передком «Руссо-Балта».

— Что вы, Леонид Дмитриевич! Не послухают они…

Он всё ещё недооценивал босса.

Импровизированные митинги, стихийные, неподготовленные, затеваемые экспромтом, как этот наскок в казачье гнездо, зачастую сводились к тому, что очередной оратор взбирался на кучу мусора, а эти кучи наводнили переставший убираться Петроград, и, возвышаясь на голову над людьми, что-то вещал случайной аудитории. Слушатели внимали речам, лузгали семечки и сплёвывали шелуху, ещё более увеличивавшую кучу.

В казачьем расположении никакого мусора не наблюдалась, чистота поддерживалась образцовая.

— Господа казаки! Господа офицеры! — звенел голос Седова, трибуны или иного возвышения не нашлось, он говорил просто перед толпой у казарм, под суровым и тяжёлым взглядом всяких там есаулов, ничуть не боящихся расправы со стороны казачьего Совета — не было в их полку никаких таких Советов. — Вы — соль земли российской! Вы — честь и совесть народная! Вы — защита Отечества! Вы — надежда Руси! Для меня огромная честь рассказать вам, что создаётся новая партия, призванная убрать всеобщий раскол, наступивший после февральского переворота. На кого ещё уповать в наведении порядка?