«Декрет о земле», «Декрет о мире» и прочие популистские откровения Ульянова, ещё не опубликованные до осени, ушли тихо курить в сторонку. Подкованный в Институте марксизма-ленинизма и набравший колоссальный политический опыт в постсоветской России, Седов обещал гораздо больше: всеобщее равное избирательное право, 8-часовой рабочий день при справедливой оплате труда, гарантированный выходной, ежегодный отпуск, социальное страхование, гарантированное обеспечение жильём и работой… Глядя в охреневшие лица, Седов вколотил в них как гвоздь тезис о постепенном переходе от мобилизационного комплектования армии к добровольно-контрактной.

— Но где же на всё это столько денег взять? — простонал Вольдштейн-Володарский. — Казна и так пуста…

— А никто и не говорит, что нововведения случатся прямо завтра. Я огласил наши перспективные цели на пути к благоденствию для трудового народа. Сначала поднимем экономику на новых социалистических началах.

А по пути или ишак, или падишах загнётся. У трудового народа память короткая. Слишком памятливым не проблема и рот заткнуть. Разумеется, присутствующие последнее не услышали, самые умные и без подсказки догадались, но промолчали.

— Начинаем подготовку к учредительному съезду, товарищи, — зафиналил Седов. — Собрать делегатов из Петрограда и губернии — не хитрое дело. Нужны люди с дальних окраин. Прошу предложить кандидатуры.

Подбор делегатов с периферии отложился до решения в рабочем порядке. В конце концов, солдат какого-то петроградского полка, рекрутированный в Тамбовской губернии, запросто отыграет роль посланца от своих земляков. Стратежить дальше помешал подошедший Каменев.

— Шолом, Лейба!

— Здравствуй, Лёва. Зятёк… Всё, говорим только по-русски. Мы отныне — исключительно русские революционеры. И даже русские националисты, почище черносотенцев.

Проходившие мимо Иоффе и Урицкий одобрительно улыбнулись, оценив шутку.

Каменев покачал головой. Промолвил:

— Ты изменился, Лейба… Бритый как поц.

— Отныне Леонид Дмитриевич, прошу любить и жаловать. Я после Америки — совершенно иной человек. Моя нация — русская, что бы сами русские об этом не думали, мой народ — мировой пролетариат, моя семья — русские революционеры. Включая тебя.

— А ты — вождь пролетариата? — на полноватом, интеллигентном и очень еврейском лице Каменева мелькнула грустная усмешка, впервые в жизни названного русским.

— Пока только вождь объединительной партии. По программе и целям — очень даже большевистской. Когда придёт время для решающих боёв за революцию, приведённые мной люди будут бесценным подспорьем для большевиков.